Курсы полиглота Тихонова ОЧНО в ПЕРМИ: без домашних заданий, заучивания и таблиц

год основания: 1995

Курсы полиглота Тихонова ОНЛАЙН


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

Вы здесь » Курсы полиглота Тихонова в Перми: без домашних заданий, заучивания и таблиц » Английский язык в Перми | У полиглота Тихонова » "Винни-Пух и все-все-все" на английском языке с русским переводом

"Винни-Пух и все-все-все" на английском языке с русским переводом

Сообщений 1 страница 8 из 8


Текстовые файлы для скачивания:
Winnie-the-Pooh 1-3 in English
Winnie-the-Pooh 4-5 in English
Winnie-the-Pooh 6-7 in English
Winnie-the-Pooh 8-9 in English
Winnie-the-Pooh 10 in English

Ссылки по этой теме:
"Винни-Пух и все-все-все" аудиокнига на английском скачать бесплатно

WINNIE THE POOH - Вини-Пух на английском языке


HERE is Edward Bear,
coming downstairs now,
bump, bump, bump,
on the back of his head,
behind Christopher Robin.
It is, as far as he knows,
only way of coming downstairs,
but sometimes he feels
that there really is another way,
if only he could stop bumping
for a moment and think of it.
And then he feels
that perhaps there isn't.
Anyhow, here he is at the bottom,
and ready to be introduced to you. Winnie-the-Pooh.

When I first heard his name,
I said, just as you are going to say, "But I thought he was a boy?"
"So did I," said Christopher Robin.
"Then you can't call him Winnie?"
"I don't."
"But you said-"
"He's Winnie-ther-Pooh. Don't you know what 'ther' means?"
"Ah, yes, now I do," I said quickly; and I hope you do too, because it is all the explanation you are going to get.
Sometimes Winnie-the-Pooh likes a game of some sort when he comes downstairs, and sometimes he likes to sit quietly in front of the fire and listen to a story. This evening--
"What about a story?" said Christopher Robin.
"What about a story?" I said.
"Could you very sweetly tell Winnie-the-Pooh one?"
"I suppose I could," I said. "What sort of stories does he like?"
"About himself. Because he's that sort of Bear."
"Oh, I see."
"So could you very sweetly?"
"I'll try," I said.
So I tried.

Once upon a time, a very long time ago now, about last Friday, Winnie-the-Pooh lived in a forest all by himself under the name of Sanders.
("What does 'under the name' mean?" asked Christopher Robin. "It means he had the name over the door in gold letters, and lived under it."
"Winnie-the-Pooh wasn't quite sure," said Christopher Robin.
"Now I am," said a growly voice.
"Then I will go on," said I.)
One day when he was out walking, he came to an open place in the middle of the forest, and in the middle of this place was a large oak-tree, and, from the top of the tree, there came a loud buzzing-noise.
Winnie-the-Pooh sat down at the foot of the tree, put his head between his paws and began to think.
First of all he said to himself: "That buzzing-noise means something. You don't get a buzzing-noise like that, just buzzing and buzzing, without its meaning something. If there's a buzzing-noise, somebody's making a buzzing-noise, and the only reason for making a buzzing-noise that I know of is because you're a bee."
Then he thought another long time, and said: "And the only reason for being a bee that I know of is making honey."
And then he got up, and said: "And the only reason for making honey is so as I can eat it." So he began to climb the tree
He climbed and he climbed and he climbed and as he climbed he sang a little song to himself. It went like this:

Isn't it funny
How a bear likes honey?
Buzz! Buzz! Buzz!
I wonder why he does?

Then he climbed a little further. . . and a little further . . . and then just a little further. By that time he had thought of another song.

It's a very funny thought that, if Bears were Bees,
They'd build their nests at the bottom of trees.
And that being so (if the Bees were Bears),
We shouldn't have to climb up all these stairs.

He was getting rather tired by this time, so that is why he sang a Complaining Song. He was nearly there now, and if he just s t o o d o n t h a t branch . . .
Crack !
"Oh, help!" said Pooh, as he dropped ten feet on the branch below him.
"If only I hadn't--" he said, as he bounced twenty feet on to the next branch.
"You see, what I meant to do," he explained, as he turned head-over-heels, and crashed on to another branch thirty feet below, "what I meant to do--"
"Of course, it was rather--" he admitted, as he slithered very quickly through the next six branches.
"It all comes, I suppose," he decided, as he said good-bye to the last branch, spun round three times, and flew gracefully into a gorse-bush, "it all comes of liking honey so much. Oh, help!"
He crawled out of the gorse-bush, brushed the prickles from his nose, and began to think again. And the first person he thought of was Christopher Robin.
("Was that me?" said Christopher Robin in an awed voice, hardly daring to believe it.
"That was you."
Christopher Robin said nothing, but his eyes got larger and larger, and his face got pinker and pinker.)
So Winnie-the-Pooh went round to his friend Christopher Robin, who lived behind a green door in another part of the Forest.
"Good morning, Christopher Robin," he said.
"Good morning, Winnie-ther-Pooh," said you.
"I wonder if you've got such a thing as a balloon about you?"
"A balloon?"
"Yes, I just said to myself coming along: 'I wonder if Christopher Robin has such a thing as a balloon about him?' I just said it to myself, thinking of balloons, and wondering."
"What do you want a balloon for?" you said.
Winnie-the-Pooh looked round to see that nobody was listening, put his paw to his mouth, and said in a deep whisper: "Honey!"
"But you don't get honey with balloons!"
"I do," said Pooh.
Well, it just happened that you had been to a party the day before at the house of your friend Piglet, and you had balloons at the party. You had had a big green balloon; and one of Rabbit's relations had had a big blue one, and had left it behind, being really too young to go to a party at all; and so you had brought the green one and the blue one home with you.
"Which one would you like?" you asked Pooh. He put his head between his paws and thought very carefully.
"It's like this," he said. "When you go after honey with a balloon, the great thing is not to let the bees know you're coming. Now, if you have a
green balloon, they might think you were only part of the tree, and not notice you, and if you have a blue balloon, they might think you were only part of the sky, and not notice you, and the question is: Which is most likely?"
"Wouldn't they notice you underneath the balloon?" you asked.
"They might or they might not," said Winnie-the-Pooh. "You never can tell with bees." He thought for a moment and said: "I shall try to look like a small black cloud. That will deceive them."
"Then you had better have the blue balloon," you said; and so it was decided.
Well, you both went out with the blue balloon, and you took your gun with you, just in case, as you always did, and Winnie-the-Pooh went to a very muddy place that he knew of, and rolled and rolled until he was black all over; and then, when the balloon was blown up as big as big, and you and Pooh were both holding on to the string, you let go suddenly, and Pooh Bear floated gracefully up into the sky, and stayed there--level with the top of the tree and about twenty feet away from it.
"Hooray!" you shouted.
"Isn't that fine?" shouted Winnie-the-Pooh down to you. "What do I look like?"
"You look like a Bear holding on to a balloon," you said.
"Not," said Pooh anxiously, "--not like a small black cloud in a blue sky?"
"Not very much."
"Ah, well, perhaps from up here it looks different. And, as I say, you never can tell with bees."
There was no wind to blow him nearer to the tree, so there he stayed. He could see the honey, he could smell the honey, but he couldn't quite reach the honey.
After a little while he called down to you.
"Christopher Robin!" he said in a loud whisper.
"I think the bees suspect something!"
"What sort of thing?"
"I don't know. But something tells me that they're suspicious!"
"Perhaps they think that you're after their honey?"
"It may be that. You never can tell with bees."
There was another little silence, and then he called down to you again.
"Christopher Robin!"
"Have you an umbrella in your house?"
"I think so."
"I wish you would bring it out here, and walk up and down with it, and look up at me every now and then, and say 'Tut-tut, it looks like rain.' I think, if you did that, it would help the deception which we are practising on these bees."
Well, you laughed to yourself, "Silly old Bear !" but you didn't say it aloud because you were so fond of him, and you went home for your umbrella.
"Oh, there you are!" called down Winnie-the-Pooh, as soon as you got back to the tree. "I was beginning to get anxious. I have discovered that the bees are now definitely Suspicious."
"Shall I put my umbrella up?" you said.
"Yes, but wait a moment. We must be practical. The important bee to deceive is the Queen Bee. Can you see which is the Queen Bee from down
"A pity. Well, now, if you walk up and down with your umbrella, saying, 'Tut-tut, it looks like rain,' I shall do what I can by singing a little Cloud Song, such as a cloud might sing. . . . Go!"
So, while you walked up and down and wondered if it would rain, Winnie-the-Pooh sang this song:

How sweet to be a Cloud
Floating in the Blue!
Every little cloud
Always sings aloud.
"How sweet to be a Cloud
Floating in the Blue!"
It makes him very proud
To be a little cloud.

The bees were still buzzing as suspiciously as ever. Some of them, indeed, left their nests and flew all round the cloud as it began the second verse of this song, and one bee sat down on the nose of the cloud for a moment, and then got up again.
"Christopher--ow!--Robin," called out the cloud.
"I have just been thinking, and I have come to a very important decision. These are the wrong sort of bees."
"Are they?"
"Quite the wrong sort. So I should think they would make the wrong sort of honey, shouldn't you?"
"Would they?"
"Yes. So I think I shall come down."
"How?" asked you.
Winnie-the-Pooh hadn't thought about this. If he let go of the string, he would fall--bump--and he didn't like the idea of that. So he thought for a long time, and then he said:
"Christopher Robin, you must shoot the balloon with your gun. Have you got your gun?"
"Of course I have," you said. "But if I do that, it will spoil the balloon," you said. But if you don't" said Pooh, "I shall have to let go, and that would spoil me."
When he put it like this, you saw how it was, and you aimed very carefully at the balloon, and fired.
"Ow!" said Pooh.
"Did I miss?" you asked.
"You didn't exactly miss," said Pooh, "but you missed the balloon."
"I'm so sorry," you said, and you fired again, and this time you hit the balloon and the air came slowly out, and Winnie-the-Pooh floated down to the ground.

But his arms were so stiff from holding on to the string of the balloon all that time that they stayed up straight in the air for more than a week, and whenever a fly came and settled on his nose he had to blow it off. And I think--but I am not sure--that that is why he was always called Pooh.

"Is that the end of the story?" asked Christopher Robin.
"That's the end of that one. There are others."
"About Pooh and Me?"
"And Piglet and Rabbit and all of you. Don't you remember?"
"I do remember, and then when I try to remember, I forget."
"That day when Pooh and Piglet tried to catch the Heffalump--"
"They didn't catch it, did they?"
"Pooh couldn't, because he hasn't any brain. Did I catch it?"
"Well, that comes into the story."
Christopher Robin nodded.
"I do remember," he said, "only Pooh doesn't very well, so that's why he likes having it told to him again. Because then it's a real story and not just a remembering."
"That's just how I feel," I said.
Christopher Robin gave a deep sigh, picked his Bear up by the leg, and walked off to the door, trailing Pooh behind him. At the door he turned and said, "Coming to see me have my bath?" "I didn't hurt him when I shot him, did I?" "Not a bit." He nodded and went out, and in a moment I heard Winnie-the-Pooh--bump, bump, bump--going up the stairs behind him.

Chapter 2…

EDWARD BEAR, known to his friends as Winnie-the-Pooh, or Pooh for short, was walking through the forest one day, humming proudly to himself. He had made up a little hum that very morning, as he was doing his Stoutness Exercises in front of the glass: Tra-la-la, tra-la-la, as he stretched up as high as he could go, and then Tra-la-la, tra-la--oh, help!--la, as he tried to reach his toes. After breakfast he had said it over and over to himself until he had learnt it off by heart, and now he was humming it right through, properly. It went like this:

Tra-la-la, tra-la-la,
Tra-la-la, tra-la-la,
Tiddle-iddle, tiddle-iddle,
Tiddle-iddle, tiddle-iddle,

Well, he was humming this hum to himself, and walking along gaily, wondering what everybody else was doing, and what it felt like, being somebody else, when suddenly he came to a sandy bank, and in the bank was a large hole.
"Aha !" said Pooh. (Rum-tum-tiddle-um-tum.) "If I know anything about anything, that hole means Rabbit," he said, "and Rabbit means Company," he said, "and Company means Food and Listening-to-Me-Humming and such like. Rum-tum-tum-tiddle-um.
So he bent down, put his head into the hole, and called out:
"Is anybody at home?"
There was a sudden scuffling noise from inside the hole, and then silence.
"What I said was, 'Is anybody at home?'" called out Pooh very loudly.
"No!" said a voice; and then added, "You needn't shout so loud. I heard you quite well the first time."
"Bother!" said Pooh. "Isn't there anybody here at all?"
Winnie-the-Pooh took his head out of the hole, and thought for a little, and he thought to himself, "There must be somebody there, because somebody must have said 'Nobody.'" So he put his head back in the hole, and said: "Hallo, Rabbit, isn't that you?"
"No," said Rabbit, in a different sort of voice this time.
"But isn't that Rabbit's voice?"
"I don't think so," said Rabbit. "It isn't meant to be."
"Oh!" said Pooh.

He took his head out of the hole, and had another think, and then he put it back, and said:
"Well, could you very kindly tell me where Rabbit is?"
"He has gone to see his friend Pooh Bear, who is a great friend of his."
"But this is Me!" said Bear, very much surprised.
"What sort of Me?"
"Pooh Bear."
"Are you sure?" said Rabbit, still more surprised.
"Quite, quite sure," said Pooh.
"Oh, well, then, come in."
So Pooh pushed and pushed and pushed his way through the hole, and at last he got in.
"You were quite right," said Rabbit, looking at him all over. "It is you. Glad to see you."
"Who did you think it was?"
"Well, I wasn't sure. You know how it is in the Forest. One can't have anybody coming into one's house. One has to be careful. What about a mouthful of something?"
Pooh always liked a little something at eleven o'clock in the morning, and he was very glad to see Rabbit getting out the plates and mugs; and when Rabbit said, "Honey or condensed milk with your bread?" he was so excited that he said, "Both," and then, so as not to seem greedy, he added, "But don't bother about the bread, please." And for a long time after that he said nothing . . . until at last, humming to himself in a rather sticky voice, he got up, shook Rabbit lovingly by the paw, and said that he must be going on.
"Must you?" said Rabbit politely
"Well," said Pooh, "I could stay a little longer if it--if you----" and he tried very hard to look in the direction of the larder.
"As a matter of fact," said Rabbit, "I was going out myself directly."
"Oh well, then, I'll be going on. Good-bye."
"Well, good-bye, if you're sure you won't have any more."
"Is there any more?" asked Pooh quickly.
Rabbit took the covers off the dishes, and said, "No, there wasn't."
"I thought not," said Pooh, nodding to himself "Well, good-bye. I must be going on."
So he started to climb out of the hole. He pulled with his front paws, and pushed with his back paws, and in a little while his nose was out in the open again . . . and then his ears . . . and then his front paws . . . and then his shoulders . . . and then--
"Oh, help!" said Pooh. "I'd better go back."
"Oh, bother!" said Pooh. "I shall have to go on."
"I can't do either!" said Pooh. "Oh, help and bother!"
Now, by this time Rabbit wanted to go for a walk too, and finding the front door full, he went out by the back door, and came round to Pooh, and looked at him.
"Hallo, are you stuck?" he asked.
"N-no," said Pooh carelessly. "Just resting and thinking and humming to myself."
"Here, give us a paw."
Pooh Bear stretched out a paw, and Rabbit pulled and pulled and pulled....
"0w!" cried Pooh. "You're hurting!"
"The fact is," said Rabbit, "you're stuck."
"It all comes," said Pooh crossly, "of not having front doors big enough."
"It all comes," said Rabbit sternly, "of eating too much. I thought at the time," said Rabbit, "only I didn't like to say anything," said Rabbit, "that one of us has eating too much," said Rabbit, "and I knew it wasn't me," he said. "Well, well, I shall go and fetch Christopher Robin."
Christopher Robin lived at the other end of the Forest, and when he came back with Rabbit, and saw the front half of Pooh, he said, "Silly old Bear," in such a loving voice that everybody felt quite hopeful again.
"I was just beginning to think," said Bear, sniffing slightly, "that Rabbit might never be able to use his front door again. And I should hate that," he said.
"So should I," said Rabbit.
"Use his front door again?" said Christopher Robin. "Of course he'll use his front door again. "Good," said Rabbit.
"If we can't pull you out, Pooh, we might push you back."
Rabbit scratched his whiskers thoughtfully, and pointed out that, when once Pooh was pushed back, he was back, and of course nobody was
more glad to see Pooh than he was, still there it was, some lived in trees and some lived underground, and--
"You mean I'd never get out?" said Pooh.
"I mean," said Rabbit, "that having got so far, it seems a pity to waste it."
Christopher Robin nodded.
"Then there's only one thing to be done," he said. "We shall have to wait for you to get thin again."
"How long does getting thin take?" asked Pooh anxiously.
"About a week, I should think."
"But I can't stay here for a week!"
"You can stay here all right, silly old Bear. It's getting you out which is so difficult."
"We'll read to you," said Rabbit cheerfully. "And I hope it won't snow," he added. "And I say, old fellow, you're taking up a good deal of room in my house--do you mind if I use your back legs as a towel-horse? Because, I mean, there they are--doing nothing--and it would be very convenient just to hang the towels on them."
"A week!" said Pooh gloomily. "What about meals?"
"I'm afraid no meals," said Christopher Robin, "because of getting thin quicker. But we will read to you."
Bear began to sigh, and then found he couldn't because he was so tightly stuck; and a tear rolled down his eye, as he said:
"Then would you read a Sustaining Book, such as would help and comfort a Wedged Bear in Great Tightness?" So for a week Christopher
Robin read that sort of book at the North end of Pooh, and Rabbit hung his washing on the South end . . . and in between Bear felt himself getting slenderer and slenderer. And at the end of the week Christopher Robin said, "Now!"
So he took hold of Pooh's front paws and Rabbit took hold of Christopher Robin, and all Rabbit's friends and relations took hold of Rabbit, and they all pulled together....
And for a long time Pooh only said "Ow!" . . .
And "Oh!" . . .
And then, all of a sudden, he said "Pop!" just as if a cork were coming out of bottle.
And Christopher Robin and Rabbit and all Rabbit's friends and relations went head-over-heels backwards . . . and on the top of them came Winnie-the-Pooh--free!
So, with a nod of thanks to his friends, he went on with his walk through the forest, humming proudly to himself. But, Christopher Robin looked after him lovingly, and said to himself, "Silly old Bear!"

Chapter 3…
THE Piglet lived in a very grand house in the middle of a beech-tree, and the beech-tree was in the middle of the forest, and the Piglet lived in the middle of the house. Next to his house was a piece of broken board which had: "TRESPASSERS W" on it. When Christopher Robin asked the Piglet what it meant, he said it was his grandfather's name, and had been in the family for a long time. Christopher Robin said you couldn't be called Trespassers W, and Piglet said yes, you could, because his grandfather was, and it was short for Trespassers Will, which was short for Trespassers William. And his grandfather had had two names in case he lost one--Trespassers after an uncle, and William after Trespassers.
"I've got two names," said Christopher Robin carelessly.
"Well, there you are, that proves it," said Piglet.
One fine winter's day when Piglet was brushing away the snow in front of his house, he happened to look up, and there was Winnie-the-Pooh. Pooh was walking round and round in a circle, thinking of something else, and when Piglet called to him, he just went on walking.

"Hallo!" said Piglet, "what are you doing?"
"Hunting," said Pooh.
"Hunting what?"
"Tracking something," said Winnie-the-Pooh very mysteriously.
"Tracking what?" said Piglet, coming closer
"That's just what I ask myself. I ask myself, What?"
"What do you think you'll answer?"
"I shall have to wait until I catch up with it," said Winnie-the-Pooh. "Now, look there." He pointed to the ground in front of him. "What do you see there?"
"Tracks," said Piglet. "Paw-marks." He gave a little squeak of excitement. "Oh, Pooh! Do you think it's a--a--a Woozle?"
"It may be," said Pooh. "Sometimes it is, and sometimes it isn't. You never can tell with paw- marks."
With these few words he went on tracking, and Piglet, after watching him for a minute or two, ran after him. Winnie-the-Pooh had come to a sudden stop, and was bending over the tracks in a puzzled sort of way.
"What's the matter?" asked Piglet.
"It's a very funny thing," said Bear, "but there seem to be two animals now. This--whatever-it-was--has been joined by another--whatever-it-is--
and the two of them are now proceeding in company. Would you mind coming with me, Piglet, in case they turn out to be Hostile Animals?"
Piglet scratched his ear in a nice sort of way, and said that he had nothing to do until Friday, and would be delighted to come, in case it really was a Woozle.
"You mean, in case it really is two Woozles," said Winnie-the-Pooh, and Piglet said that anyhow he had nothing to do until Friday. So off they went together.
There was a small spinney of larch trees just here, and it seemed as if the two Woozles, if that is what they were, had been going round this spinney; so round this spinney went Pooh and Piglet after them; Piglet passing the time by telling Pooh what his Grandfather Trespassers W had done to Remove Stiffness after Tracking, and how his Grandfather Trespassers W had suffered in his later years from Shortness of Breath, and other matters of interest, and Pooh wondering what a Grandfather was like, and if perhaps this was Two Grandfathers they were after now, and, if so, whether he would be allowed to take one home and keep it, and what Christopher Robin would say. And still the tracks went on in front of them....
Suddenly Winnie-the-Pooh stopped, and pointed excitedly in front of him. "Look!"
"What?" said Piglet, with a jump. And then, to show that he hadn't been frightened, he jumped up and down once or twice more in an exercising sort of way.
"The tracks!" said Pooh. "A third animal has joined the other two!" "Pooh!" cried Piglet "Do you think it is another Woozle?"
"No," said Pooh, "because it makes different marks. It is either Two Woozles and one, as it might be, Wizzle, or Two, as it might be, Wizzles and one, if so it is, Woozle. Let us continue to follow them."
So they went on, feeling just a little anxious now, in case the three animals in front of them were of Hostile Intent. And Piglet wished very much that his Grandfather T. W. were there, instead of elsewhere, and Pooh thought how nice it would be if they met Christopher Robin suddenly but quite accidentally, and only because he liked Christopher Robin so much. And then, all of a sudden, Winnie-the-Pooh stopped again, and licked the tip of his nose in a cooling manner, for he was feeling more hot and anxious than ever in his life before. There were four animals in front of them!
"Do you see, Piglet? Look at their tracks! Three, as it were, Woozles, and one, as it was, Wizzle. Another Woozle has joined them!"
And so it seemed to be. There were the tracks; crossing over each other here, getting muddled up with each other there; but, quite plainly every now and then, the tracks of four sets of paws.
"I think," said Piglet, when he had licked the tip of his nose too, and found that it brought very little comfort, "I think that I have just remembered something. I have just remembered something that I forgot to do yesterday and sha'n't be able to do to-morrow. So I suppose I really ought to go back and do it now."
FACE="Arial"> "We'll do it this afternoon, and I'll come with you," said Pooh.
"It isn't the sort of thing you can do in the afternoon," said Piglet quickly. "It's a very particular morning thing, that has to be done in the morning, and, if possible, between the hours of What would you say the time was?"
"About twelve," said Winnie-the-Pooh, looking at the sun.
"Between, as I was saying, the hours of twelve and twelve five. So, really, dear old Pooh, if you'll excuse me-- What's that."
Pooh looked up at the sky, and then, as he heard the whistle again, he looked up into the branches of a big oak-tree, and then he saw a friend of his.
"It's Christopher Robin," he said.
"Ah, then you'll be all right," said Piglet.
"You'll be quite safe with him. Good-bye," and he trotted off home as quickly as he could, very glad to be Out of All Danger again.
Christopher Robin came slowly down his tree.
"Silly old Bear," he said, "what were you doing? First you went round the spinney twice by yourself, and then Piglet ran after you and you went round again together, and then you were just going round a fourth time"
"Wait a moment," said Winnie-the-Pooh, holding up his paw.
He sat down and thought, in the most thoughtful way he could think. Then he fitted his paw into one of the Tracks . . . and then he scratched his nose twice, and stood up.
"Yes," said Winnie-the-Pooh.
"I see now," said Winnie-the-Pooh.
"I have been Foolish and Deluded," said he, "and I am a Bear of No Brain at All."
"You're the Best Bear in All the World," said Christopher Robin soothingly.
"Am I?" said Pooh hopefully. And then he brightened up suddenly.
"Anyhow," he said, "it is nearly Luncheon Time."
So he went home for it.

WINNIE THE POOH - Вини-Пух на русском языке
     Ну вот, перед вами Винни-Пух.  Как видите, он спускается по лестнице вслед за своим другом Кристофером Робином, головой вниз, пересчитывая ступеньки собственным затылком: бум-бум-бум. Другого способа сходить с лестницы он пока не знает. Иногда ему, правда, кажется, что можно бы найти какой-то другой способ, если бы он только мог на минутку перестать бумкать и как следует сосредоточиться. Но увы — сосредоточиться-то ему и некогда.  Как бы то ни было, вот он уже спустился и готов с вами познакомиться.
      — Винни-Пух. Очень приятно!
      Вас, вероятно, удивляет, почему его так странно зовут, а если вы знаете английский, то вы удивитесь еще больше.
      Это необыкновенное имя подарил ему Кристофер Робин. Надо вам сказать, что когда-то Кристофер Робин был знаком с одним лебедем на пруду, которого он звал Пухом. Для лебедя это было очень подходящее имя, потому что если ты зовешь лебедя громко:"Пу-ух! Пу-ух!" — а он не откликается, то ты всегда можешь сделать вид, что ты просто понарошку стрелял; а если ты звал его тихо, то все подумают, что ты просто подул себе на нос. Лебедь потом куда-то делся, а имя осталось, и Кристофер Робин решил отдать его своему медвежонку, чтобы оно не пропало зря.
      А Винни — так звали самую лучшую, самую добрую медведицу в зоологическом саду, которую очень-очень любил Кристофер Робин. А она очень-очень любила его. Ее ли назвали Винни в честь Пуха, или Пуха назвали в ее честь — теперь уже никто не знает, даже папа Кристофера Робина. Когда-то он знал, а теперь забыл.
      Словом, теперь мишку зовут Винни-Пух, и вы знаете почему.
      Иногда Винни-Пух любит вечерком во что-нибудь поиграть, а иногда, особенно когда папа дома, он больше любит тихонько посидеть у огня и послушать какую-нибудь интересную сказку.
      В этот вечер…
      — Папа, как насчет сказки? — спросил Кристофер Робин.
      — Что насчет сказки? — спросил папа.
      — Ты не мог бы рассказать Винни-Пуху сказочку? Ему очень хочется!
      — Может быть, и мог бы, — сказал папа. — А какую ему хочется и про кого?
      — Интересную, и про него, конечно. Он ведь у нас ТАКОЙ медвежонок!
      — Понимаю. — сказал папа.
      — Так, пожалуйста, папочка, расскажи!
      — Попробую, — сказал папа.
      И он попробовал.
      Давным-давно — кажется, в прошлую пятницу — Винни-Пух жил в лесу один-одинешенек, под именем Сандерс.
      — Что значит "жил под именем"? — немедленно спросил Кристофер Робин.
      — Это значит, что на дощечке над дверью было золотыми буквами написано "Мистер Сандерс", а он под ней жил.
      — Он, наверно, и сам этого не понимал, — сказал Кристофер Робин.
      — Зато теперь понял, — проворчал кто-то басом.
      — Тогда я буду продолжать, — сказал папа.
      Вот однажды, гуляя по лесу, Пух вышел на полянку. На полянке рос высокий-превысокий дуб, а на самой верхушке этого дуба кто-то громко жужжал: жжжжжжж…
      Винни-Пух сел на траву под деревом, обхватил голову лапами и стал думать.
      Сначала он подумал так: "Это — жжжжжж — неспроста! Зря никто жужжать не станет. Само дерево жужжать не может. Значит, тут кто-то жужжит. А зачем тебе жужжать, если ты — не пчела? По-моему, так! "
      Потом он еще подумал-подумал и сказал про себя: "А зачем на свете пчелы? Для того, чтобы делать мед! По-моему, так!"
      Тут он поднялся и сказал:
      — А зачем на свете мед? Для того, чтобы я его ел! По-моему, так, а не иначе!
      И с этими словами он полез на дерево.
      Он лез, и лез, и все лез, и по дороге он пел про себя песенку, которую сам тут же сочинил. Вот какую:
           Мишка очень любит мед!
          Почему? Кто поймет?
          В самом деле, почему
          Мед так нравится ему?
      Вот он влез еще немножко повыше… и еще немножко… и еще совсем-совсем немножко повыше… И тут ему пришла на ум другая песенка-пыхтелка:
          Если б мишки были пчелами,
          То они бы нипочем
          Никогда и не подумали
          Так высоко строить дом;
          И тогда (конечно, если бы
          Пчелы — это были мишки!)
          Нам бы, мишкам, было незачем
          Лазить на такие вышки!         
      По правде говоря, Пух уже порядком устал, поэтому Пыхтелка получилась такая жалобная. Но ему осталось лезть уже совсем-совсем-совсем немножко. Вот стоит только влезть на эту веточку — и…
      — Мама! — крикнул Пух, пролетев добрых три метра вниз и чуть не задев носом о толстую ветку.
      — Эх, и зачем я только… — пробормотал он, пролетев еще метров пять.
      — Да ведь я не хотел сделать ничего пло… — попытался он объяснить, стукнувшись о следующую ветку и перевернувшись вверх тормашками.
      — А все из-за того, — признался он наконец, когда перекувырнулся еще три раза, пожелал всего хорошего самым нижним веткам и плавно приземлился в колючий-преколючий терновый куст, — все из-за того, что я слишком люблю мед! Мама!…
      Пух выкарабкался из тернового куста, вытащил из носа колючки и снова задумался. И самым первым делом он подумал о Кристофере Робине.
      — Обо мне? — переспросил дрожащим от волнения голосом Кристофер Робин, не смея верить такому счастью.
      — О тебе.
      Кристофер Робин ничего не сказал, но глаза его становились все больше и больше, а щеки все розовели и розовели.
      Итак, Винни-Пух отправился к своему другу Кристоферу Робину, который жил в том же лесу, в доме с зеленой дверью.
      — Доброе утро, Кристофер Робин! — сказал Пух.
      — Доброе утро, Винни-Пух! — сказал мальчик.
      — Интересно, нет ли у тебя случайно воздушного шара?
      — Воздушного шара?
      — Да, я как раз шел и думал: "Нет ли у Кристофера Робина случайно воздушного шара?" Мне было просто интересно.
      — Зачем тебе понадобился воздушный шар?
      Винни-Пух оглянулся и, убедившись, что никто не подслушивает, прижал лапу к губам и сказал страшным шепотом:
      — Мед.
      — Что-о?
      — Мед! — повторил Пух.
      — Кто же это ходит за медом с воздушными шарами?
      — Я хожу! — сказал Пух.
      Ну, а как раз накануне Кристофер Робин был на вечере у своего друга Пятачка, и там всем гостям дарили воздушные шарики. Кристоферу Робину достался большущий зеленый шар, а одному из Родных и Знакомых Кролика приготовили большой-пребольшой синий шар, но этот Родственник и Знакомый его не взял, потому что сам он был еще такой маленький, что его не взяли в гости, поэтому Кристоферу Робину пришлось, так и быть, захватить с собой оба шара — и зеленый и синий.
      — Какой тебе больше нравится? — спросил Кристофер Робин.
      Пух обхватил голову лапами и задумался глубоко-глубоко.
      — Вот какая история, — сказал он. — Если хочешь достать мед — главное дело в том, чтобы пчелы тебя не заметили. И вот, значит, если шар будет зеленый, они могут подумать, что это листик, и не заметят тебя, а если шар будет синий, они могут подумать, что это просто кусочек неба, и тоже тебя не заметят. Весь вопрос — чему они скорее поверят?
      — А думаешь, они не заметят под шариком тебя?
      — Может, заметят, а может, и нет, — сказал Винни-Пух. — Разве знаешь, что пчелам в голову придет? — Он подумал минутку и добавил: — Я притворюсь, как будто я маленькая черная тучка. Тогда они не догадаются!
      — Тогда тебе лучше взять синий шарик, — сказал Кристофер Робин.
      И вопрос был решен.
      Друзья взяли с собой синий шар, Кристофер Робин, как всегда (просто на всякий случай), захватил свое ружье, и оба отправились в поход.
      Винни-Пух первым делом подошел к одной знакомой луже и как следует вывалялся в грязи, чтобы стать совсем-совсем черным, как настоящая тучка. Потом они стали надувать шар, держа его вдвоем за веревочку. И когда шар раздулся так, что казалось, вот-вот лопнет, Кристофер Робин вдруг отпустил веревочку, и Винни-Пух плавно взлетел в небо и остановился там-как раз напротив верхушки пчелиного дерева, только немного в стороне.
      — Ураааа! — закричал Кристофер Робин.
      — Что, здорово? — крикнул ему из поднебесья Винни-Пух. — Ну, на кого я похож?
      — На медведя, который летит на воздушном шаре!
      — А на маленькую черную тучку разве не похож? — тревожно спросил Пух.
      — Не очень.
      — Ну ладно, может быть, отсюда больше похоже. А потом, разве знаешь, что придет пчелам в голову!
      К сожалению, ветра не было, и Пух повис в воздухе совершенно неподвижно. Он мог чуять мед, он мог видеть мед, но достать мед он, увы, никак не мог.
      Спустя некоторое время он снова заговорил.
      — Кристофер Робин! — крикнул он шепотом.
      — Чего?
      — По-моему, пчелы что-то подозревают!
      — Что именно?
      — Не знаю я. Но только, по-моему, они ведут себя подозрительно!
      — Может, они думают, что ты хочешь утащить у них мед?
      — Может, и так. Разве знаешь, что пчелам в голову придет!
      Вновь наступило недолгое молчание. И опять послышался голос Пуха:
      — Кристофер Робин!
      — Что?
      — У тебя дома есть зонтик?
      — Кажется, есть.
      — Тогда я тебя прошу: принеси его сюда и ходи тут с ним взад и вперед, а сам поглядывай все время на меня и приговаривай: "Тц-тц-тц, похоже, что дождь собирается!" Я думаю, тогда пчелы нам лучше поверят.
      Ну, Кристофер Робин, конечно, рассмеялся про себя и подумал: "Ах ты, глупенький мишка!" — но вслух он этого не сказал, потому что он очень любил Пуха.
      И он отправился домой за зонтиком.
      — Наконец-то! — крикнул Винни-Пух, как только Кристофер Робин вернулся. — А я уже начал беспокоиться. Я заметил, что пчелы ведут себя совсем подозрительно!
      — Открыть зонтик или не надо?
      — Открыть, но только погоди минутку. Надо действовать наверняка. Самое главное — это обмануть пчелиную царицу. Тебе ее оттуда видно?
      — Нет.
      — Жаль, жаль. Ну, тогда ты ходи с зонтиком и говори: "Тц-тц-тц, похоже, что дождь собирается", а я буду петь специальную Тучкину Песню — такую, какую, наверно, поют все тучки в небесах… Давай!
      Кристофер Робин принялся расхаживать взад и вперед под деревом и говорить, что, кажется, дождь собирается, а Винни-Пух запел такую песню:
          Я Тучка, Тучка, Тучка,
          А вовсе не медведь,
          Ах, как приятно Тучке
          По небу лететь!
          Ах, в синем-синем небе
          Порядок и уют —
          Поэтому все Тучки
          Так весело поют!         
      Но пчелы, как ни странно, жужжали все подозрительнее и подозрительнее. Многие из них даже вылетели из гнезда и стали летать вокруг Тучки, когда она запела второй куплет песни. А одна пчела вдруг на минутку присела на нос Тучки и сразу же снова взлетела.
      — Кристофер — ай! — Робин! — закричала Тучка.
      — Что?
      — Я думал, думал и наконец все понял. Это неправильные пчелы!
      — Да ну?
      — Совершенно неправильные! И они, наверно, делают неправильный мед, правда?
      — Ну да?
      — Да. Так что мне, скорей всего, лучше спуститься вниз.
      — А как? — спросил Кристофер Робин.
      Об этом Винни-Пух как раз еще и не подумал. Если он выпустит из лап веревочку, он упадет и опять бумкнет. Эта мысль ему не понравилась. Тогда он еще как следует подумал и потом сказал:
      — Кристофер Робин, ты должен сбить шар из ружья. Ружье у тебя с собой?
      — Понятно, с собой, — сказал Кристофер Робин. — Но если я выстрелю в шарик, он же испортится!
      — А если ты не выстрелишь, тогда испорчусь я, — сказал Пух.
      Конечно, тут Кристофер Робин сразу понял, как надо поступить. Он очень тщательно прицелился в шарик и выстрелил.
      — Ой-ой-ой! — вскрикнул Пух.
      — Разве я не попал? — спросил Кристофер Робин.
      — Не то чтобы совсем не попал, — сказал Пух, — но только не попал в шарик!
      — Прости, пожалуйста, — сказал Кристофер Робин и выстрелил снова.
      На этот раз он не промахнулся. Воздух начал медленно выходить из шарика, и Винни-Пух плавно опустился на землю.
      Правда, лапки у него совсем одеревенели, оттого что ему пришлось столько времени висеть, держась за веревочку. Целую неделю после этого происшествия он не мог ими пошевелить, и они так и торчали кверху. Если ему на нос садилась муха, ему приходилось сдувать ее: "Пухх! Пуххх!"
      И, может быть — хотя я в этом не уверен, — может быть, именно тогда-то его и назвали Пухом.
      — Сказке конец? — спросил Кристофер Робин.
      — Конец этой сказке. А есть и другие.
      — Про Пуха и про меня?
      — И про Кролика, про Пятачка, и про всех остальных. Ты сам разве не помнишь?
      — Помнить-то я помню, но когда хочу вспомнить, то забываю…
      — Ну, например, однажды Пух и Пятачок решили поймать Слонопотама…
      — А поймали они его?
      — Нет.
      — Где им! Ведь Пух совсем глупенький. А я его поймал?
      — Ну, услышишь — узнаешь.
      Кристофер Робин кивнул.
      — Понимаешь, папа, я-то все помню, а вот Пух забыл, и ему очень-очень интересно послушать опять. Ведь это будет настоящая сказка, а не просто так… вспоминание.
      — Вот и я так думаю.
      Кристофер Робин глубоко вздохнул, взял медвежонка за заднюю лапу и поплелся к двери, волоча его за собой. У порога он обернулся и сказал:
      — Ты придешь посмотреть, как я купаюсь?
      — Наверно, — сказал папа.
      — А ему не очень было больно, когда я попал в него из ружья?
      — Ни капельки, — сказал папа.
      Мальчик кивнул и вышел, и через минуту папа услышал, как Винни-Пух поднимается по лесенке: бум-бум-бум.
      Как-то днем известный своим друзьям, а значит, теперь и вам, Винни-Пух (кстати, иногда для краткости его звали просто Пух) не спеша прогуливался по Лесу с довольно важным видом, ворча себе под нос новую песенку.
      Ему было чем гордиться — ведь эту песенку-ворчалку он сам сочинил только сегодня утром, занимаясь, как обычно, утренней гимнастикой перед зеркалом. Надо вам сказать, что Винни-Пух очень хотел похудеть и потому старательно занимался гимнастикой. Он поднимался на носки, вытягивался изо всех сил и в это время пел так:
      — Тара-тара-тара-ра!
      А потом, когда он наклонялся, стараясь дотянуться передними лапками до носков, он пел так:
      — Тара-тара-ой, караул, трам-пам-па!
      Ну, вот так и сочинилась песенка-ворчалка, и после завтрака Винни все время повторял ее про себя, все ворчал и ворчал, пока не выучил ее всю наизусть. Теперь он знал ее всю от начала до конца. Слова в этой Ворчалке были приблизительно такие:
      И вот, ворча себе под нос эту Ворчалку и размышляя — а размышлял Винни-Пух о том, что было бы, если бы он, Винни, был не Винни-Пухом, а кем-нибудь совсем-совсем другим, — наш Винни незаметно дошел до песчаного откоса, в котором была большая дыра.
      — Ага! — сказал Пух. (Трам-пам-пам-тирирам-пам-па!) — Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то дыра — это нора, а нора — это Кролик, а Кролик — это подходящая компания, а подходящая компания — это такая компания, где меня чем-нибудь угостят и с удовольствием послушают мою Ворчалку. И все такое прочее!
      Тут он наклонился, сунул голову в нору и крикнул:
      — Эй! Кто-нибудь дома?
      Вместо ответа послышалась какая-то возня, а потом снова стало тихо.
      — Я спросил: "Эй! Кто-нибудь дома?" — повторил Пух громко-громко.
      — Нет! — ответил чей-то голос. — И незачем так орать, — прибавил он, — я и в первый раз прекрасно тебя понял.
      — Простите! — сказал Винни-Пух. — А что, совсем-совсем никого нет дома?
      — Совсем-совсем никого! — отвечал голос. Тут Винни-Пух вытащил голову из норы и задумался.
      Он подумал так: "Не может быть, чтобы там совсем-совсем никого не было! Кто-то там все-таки есть — ведь кто-нибудь должен же был сказать: "Совсем-совсем никого!"
      Поэтому он снова наклонился, сунул голову в отверстие норы и сказал:
      — Слушай, Кролик, а это не ты?
      — Нет, не я! — сказал Кролик совершенно не своим голосом.
      — А разве это не твой голос?
      — По-моему, нет, — сказал Кролик. — По-моему, он совсем, ну ни капельки не похож! И не должен быть похож!
      — Вот как? — сказал Пух.
      Он снова вытащил голову наружу, еще раз задумался, а потом опять сунул голову обратно и сказал:
      — Будьте так добры, скажите мне, пожалуйста, куда девался Кролик?
      — Он пошел в гости к своему другу Винни-Пуху. Они, знаешь, какие с ним друзья!
      Тут Винни-Пух прямо охнул от удивления.
      — Так ведь это же я! — сказал он.
      — Что значит "я"? "Я" бывают разные!
      — Это "я" значит: это я, Винни-Пух!
      На этот раз удивился Кролик. Он удивился еще больше Винни.
      — А ты в этом уверен? — спросил он.
      — Вполне, вполне уверен! — сказал Винни-Пух.
      — Ну хорошо, тогда входи!
      И Винни полез в нору. Он протискивался, протискивался, протискивался и наконец очутился там.
      — Ты был совершенно прав, — сказал Кролик, осмотрев его с головы до ног. — Это действительно ты! Здравствуй, очень рад тебя видеть!
      — А ты думал, кто это?
      — Ну, я думал, мало ли кто это может быть! Сам знаешь, тут, в Лесу нельзя пускать в дом кого попало! Осторожность никогда не повредит. Ну ладно. А не пора ли чем-нибудь подкрепиться?
      Винни-Пух был всегда не прочь немного подкрепиться, в особенности часов в одиннадцать утра, потому что в это время завтрак уже давно окончился, а обед еще и не думал начинаться. И, конечно, он страшно обрадовался, увидев, что Кролик достает чашки и тарелки. А когда Кролик спросил "Тебе чего намазать — меду или сгущенного молока?" — Пух пришел в такой восторг, что выпалил: "И того и другого!" Правда, спохватившись, он, чтобы не показаться очень жадным, поскорее добавил: "А хлеба можно вообще не давать!"
      И тут он замолчал и долго-долго ничего не говорил, потому что рот у него был ужасно занят.
      А спустя долгое время, мурлыкая что-то сладким-сладким голоском — голос у него стал прямо-таки медовый! — Пух встал из-за стола, от всей души пожал Кролику лапу и сказал, что ему пора идти.
      — Уже пора? — вежливо спросил Кролик.
      Нельзя ручаться, что он не подумал про себя: "Не очень-то вежливо уходить из гостей сразу, как только ты наелся". Но вслух он этого не сказал, потому что он был очень умный Кролик.
      Вслух он спросил:
      — Уже пора?
      — Ну, — замялся Пух, — я мог бы побыть еще немного, если бы ты… если бы у тебя… — запинался он и при этом почему-то не сводил глаз с буфета.
      — По правде говоря, — сказал Кролик, — я сам собирался пойти погулять.
      — А-а, ну хорошо, тогда и я пойду. Всего хорошего.
      — Ну, всего хорошего, если ты больше ничего не хочешь.
      — А разве еще что-нибудь есть? — с надеждой спросил Пух, снова оживляясь.
      Кролик заглянул во все кастрюли и банки и со вздохом сказал:
      — Увы, совсем ничего не осталось!
      — Я так и думал, — сочувственно сказал Пух, покачав головой. — Ну, до свиданья, мне пора идти.
      И он полез из норы. Он изо всех сил тянул себя передними лапками и изо всей мочи толкал себя задними лапками, и спустя некоторое время на воле оказался его нос… потом уши… потом передние лапы… потом плечи… а потом… А потом Винни-Пух закричал:
      — Ай, спасите! Я лучше полезу назад!
      Еще потом он закричал:
      — Ай, помогите! Нет, уж лучше вперед!
      И, наконец, он завопил отчаянным голосом:
      — Ай-ай-ай, спасите-помогите! Не могу ни взад ни вперед!
      Тем временем Кролик, который, как мы помним, собирался пойти погулять, видя, что парадная дверь забита, выбежал наружу черным ходом и, обежав кругом, подошел к Пуху.
      — Ты что — застрял? — спросил он.
      — Не-ет, я просто отдыхаю, — ответил Пух, стараясь говорить веселым голосом. — Просто отдыхаю думаю кой о чем и пою песенку…
      — Ну-ка, дай мне лапу, — строго сказал Кролик.
      Винни-Пух протянул ему лапу, и Кролик стал его тащить.
      Он тащил и тащил, он тянул и тянул, пока Винни не закричал:
      — Ой-ой-ой! Больно!
      — Теперь все ясно, — сказал Кролик, — ты застрял.
      — Все из-за того, — сердито сказал Пух, — что выход слишком узкий!
      — Нет, все из-за того, что кто-то пожадничал! — строго сказал Кролик. — За столом мне все время казалось, хотя из вежливости я этого не говорил, что кто-то слишком много ест! И я твердо знал, что этот "кто-то" — не я! Делать нечего, придется сбегать за Кристофером Робином.
      Кристофер Робин, друг Винни-Пуха и Кролика, жил, как вы помните, совсем в другом конце Леса. Но он сразу же прибежал на помощь и, когда увидел переднюю половину Винни-Пуха, сказал: "Ах ты, глупенький мой мишка!" — таким ласковым голосом, что у всех сразу стало легче на душе.
      — А я как раз начал думать, — сказал Винни, слегка хлюпая носом, — что вдруг бедному Кролику уже никогда-никогда не придется ходить через парадную дверь… Я бы тогда очень-очень огорчился…
      — Я тоже, — сказал Кролик.
      — Не придется ходить через парадную дверь? — переспросил Кристофер Робин. — Почему? Пожалуй, придется…
      — Ну вот и хорошо, — сказал Кролик.
      — Пожалуй, придется втолкнуть тебя в нору, если мы не сможем тебя вытащить, — закончил Кристофер Робин.
      Тут Кролик задумчиво почесал за ухом и сказал, что ведь если Винни-Пуха втолкнуть в нору, то он там останется насовсем. И что хотя он, Кролик, всегда безумно рад видеть Винни-Пуха, но все-таки, что ни говори, одним полагается жить на земле, а другим под землей, и…
      — По-твоему, я теперь никогда-никогда не выйду на волю? — спросил Пух жалобно.
      — По-моему, если ты уже наполовину вылез, жаль останавливаться на полпути, — сказал Кролик.
      Кристофер Робин кивнул головой.
      — Выход один, — сказал он, — нужно подождать, пока ты опять похудеешь.
      — А долго мне нужно худеть? — испуганно спросил Пух.
      — Да так, с недельку.
      — Ой, да не могу же я торчать тут целую неделю!
      — Торчать-то ты как раз отлично можешь, глупенький мой мишка. Вот вытащить тебя отсюда — это дело похитрее!
      — Не горюй, мы будем читать тебе вслух! — весело воскликнул Кролик. — Только бы снег не пошел… Да, вот еще что, — добавил он, — ты, дружок, занял у меня почти всю комнату… Можно, я буду вешать полотенца на твои задние ноги? А то они торчат там совершенно зря, а из них выйдет чудесная вешалка для полотенец!
      — Ой-ой-ой, це-е-лу-ю неделю! — грустно сказал Пух. — А как же обедать?!
      — Обедать, дорогой мой, не придется! — сказал Кристофер Робин. — Ведь ты должен скорей похудеть! Вот читать вслух — это мы тебе обещаем!
      Медвежонок хотел вздохнуть, но не смог — настолько крепко он застрял. Он уронил слезинку и сказал:
      — Ну, уж вы тогда хотя бы читайте мне какую-нибудь удобоваримую книгу, которая может поддержать и утешить несчастного медвежонка в безвыходном положении…
      И вот целую неделю Кристофер Робин читал вслух именно такую удобоваримую, то есть понятную и интересную, книжку возле Северного Края Пуха, а Кролик вешал выстиранное белье на его Южный Край… И тем временем Пух становился все тоньше, и тоньше, и тоньше.
      А когда неделя кончилась, Кристофер Робин сказал:
      — Пора!
      Он ухватился за передние лапы Пуха, Кролик ухватился за Кристофера Робина, а все Родные и Знакомые Кролика (их было ужасно много!) ухватились за Кролика и стали тащить изо всей мочи.
      И сперва Винни-Пух говорил одно слово:
      — Ой!
      А потом другое слово:
      — Ох!
      И вдруг — совсем-совсем вдруг — он сказал:
      — Хлоп! — точь-в-точь как говорит пробка, когда она вылетает из бутылки.
      Тут Кристофер Робин, и Кролик, и все Родные и Знакомые Кролика сразу полетели вверх тормашками! Получилась настоящая куча мала.
      А на верху этой кучи очутился Винни-Пух — свободный!
      Винни-Пух важно кивнул всем своим друзьям в знак благодарности и с важным видом отправился гулять по Лесу, напевая свою песенку. А Кристофер Робин посмотрел ему вслед и ласково прошептал:
      — Ах ты, глупенький мой мишка!
      Лучший друг Винни-Пуха, крошечный поросенок, которого звали Пятачок, жил в большом-пребольшом доме, в большом-пребольшом дереве. Дерево стояло в самой середине Леса, дом был в самой середине дерева, а Пятачок жил в самой середине дома. А рядом с домом стоял столбик, на котором была прибита поломанная доска с надписью, и тот, кто умел немножко читать, мог прочесть:   Посторонним В.       
         Больше никто ничего не мог прочесть, даже тот, кто умел читать совсем хорошо.
      Как-то Кристофер Робин спросил у Пятачка, что тут, на доске, написано. Пятачок сразу же сказал, что тут написано имя его дедушки и что эта доска с надписью — их фамильная реликвия, то есть семейная драгоценность.
      Кристофер Робин сказал, что не может быть такого имени — Посторонним В., а Пятачок ответил, что нет, может, нет, может, потому что дедушку же так звали! И "В" — это просто сокращение, а полностью дедушку звали Посторонним Вилли, а это тоже сокращение имени Вильям Посторонним.
      — У дедушки было два имени, — пояснил он, — специально на тот случай, если он одно где-нибудь потеряет.
      — Подумаешь! У меня тоже два имени, — сказал Кристофер Робин.
      — Ну вот, что я говорил! — сказал Пятачок. — Значит, я прав!
      Был чудесный зимний день. Пятачок, разметавший снег у дверей своего дома, поднял голову и увидел не кого иного, как Винни-Пуха. Пух медленно шел куда-то, внимательно глядя себе под ноги, и так глубоко задумался, что, когда Пятачок окликнул его, он и не подумал остановиться.
      — Эй, Пух! — закричал Пятачок. — Здорово, Пух! Ты что там делаешь?
      — Охочусь! — сказал Пух.
      — Охотишься? На кого?
      — Выслеживаю кого-то! — таинственно ответил Пух.
      Пятачок подошел к нему поближе:
      — Выслеживаешь? Кого?
      — Вот как раз об этом я все время сам себя спрашиваю, — сказал Пух. — В этом весь вопрос: кто это?
      — А как ты думаешь, что ты ответишь на этот вопрос?
      — Придется подождать, пока я с ним встречусь, — сказал Винни-Пух. — Погляди-ка сюда. — Он показал на снег прямо перед собой. — Что ты тут видишь?
      — Следы, — сказал Пятачок. — Отпечатки лап! — Пятачок даже взвизгнул от волнения. — Ой, Пух! Ты думаешь… это… это… страшный Бука?!
      — Может быть, — сказал Пух. — Иногда как будто он, а иногда как будто и не он. По следам разве угадаешь?
      Он замолчал и решительно зашагал вперед по следу, а Пятачок, помедлив минутку-другую, побежал за ним.
      Внезапно Винни-Пух остановился и нагнулся к земле.
      — В чем дело? — спросил Пятачок.
      — Очень странная вещь, — сказал медвежонок. — Теперь тут, кажется, стало два зверя. Вот к этому — Неизвестно Кому — подошел другой — Неизвестно Кто, и они теперь гуляют вдвоем. Знаешь чего, Пятачок? Может быть, ты пойдешь со мной, а то вдруг это окажутся Злые Звери?
      Пятачок мужественно почесал за ухом и сказал, что до пятницы он совершенно свободен и с большим удовольствием пойдет с Пухом, в особенности если там Настоящий Бука.
      — Ты хочешь сказать, если там два Настоящих Буки, — уточнил Винни-Пух, а Пятачок сказал, что это все равно, ведь до пятницы ему совершенно нечего делать.
      И они пошли дальше вместе.
      Следы шли вокруг маленькой ольховой рощицы… и, значит, два Буки, если это были они, тоже шли вокруг рощицы, и, понятно, Пух и Пятачок тоже пошли вокруг рощицы.
      По пути Пятачок рассказывал Винни-Пуху интересные истории из жизни своего дедушки Посторонним В. Например, как этот дедушка лечился от ревматизма после охоты и как он на склоне лет начал страдать одышкой, и всякие другие занятные вещи.
      А Пух все думал, как же этот дедушка выглядит. И ему пришло в голову, что вдруг они сейчас охотятся как раз на двух дедушек, и интересно, если они поймают этих дедушек, можно ли будет взять хоть одного домой и держать его у себя, и что, интересно, скажет по этому поводу Кристофер Робин.
      А следы все шли и шли перед ними…
      Вдруг Винни-Пух снова остановился как вкопанный.
      — Смотри! — закричал он шепотом и показал на снег.
      — Куда? — тоже шепотом закричал Пятачок и подскочил от страха. Но, чтобы показать, что он подскочил не от страха, а просто так, он тут же подпрыгнул еще разика два, как будто ему просто захотелось попрыгать.
      — Следы, — сказал Пух. — Появился третий зверь!
      — Пух, — взвизгнул Пятачок, — ты думаешь, это еще один Бука?
      — Нет, не думаю, — сказал Пух, — потому что следы совсем другие… Это, может быть, два Буки, а один, скажем… скажем, Бяка… Или же, наоборот, два Бяки, а один, скажем… скажем, Бука… Надо идти за ними, ничего не поделаешь.
      И они пошли дальше, начиная немного волноваться, потому что ведь эти три Неизвестных Зверя могли оказаться Очень Страшными Зверями. И Пятачку ужасно хотелось, чтобы его милый Дедушка Посторонним В. был бы сейчас тут, а не где-то в неизвестном месте… А Пух думал о том, как было бы хорошо, если бы они вдруг, совсем-совсем случайно, встретили Кристофера Робина, — конечно, просто потому, что он, Пух, так любит Кристофера Робина!…
      И тут совершенно неожиданно Пух остановился в третий раз и облизал кончик своего носа, потому что ему вдруг стало страшно жарко. Перед ними были следы четырех зверей!
      — Гляди, гляди, Пятачок! Видишь? Стало три Буки и один Бяка! Еще один Бука прибавился!…
      Да, по-видимому, так и было! Следы, правда, немного путались и перекрещивались друг с другом, но, совершенно несомненно, это были следы четырех комплектов лап.
      — Знаешь что? — сказал Пятачок, в свою очередь, облизав кончик носа и убедившись, что это очень мало помогает. — Знаешь что? По-моему, я что-то вспомнил. Да, да! Я вспомнил об одном деле, которое я забыл сделать вчера, а завтра уже не успею… В общем, мне нужно скорее пойти домой и сделать это дело.
      — Давай сделаем это после обеда, — сказал Пух, — я тебе помогу.
      — Да, понимаешь, это не такое дело, которое можно сделать после обеда, — поскорее сказал Пятачок. — Это такое специальное утреннее дело. Его обязательно надо сделать утром, лучше всего часов в… Который час, ты говорил?
      — Часов двенадцать, — сказал Пух, посмотрев на солнце.
      — Вот, вот, как ты сам сказал, часов в двенадцать. Точнее, от двенадцати до пяти минут первого! Так что ты уж на меня не обижайся, а я… Ой, мама! Кто там?
      Пух посмотрел на небо, а потом, снова услышав чей-то свист, взглянул на большой дуб и увидел кого-то на ветке.
      — Да это же Кристофер Робин! — сказал он.
      — А-а, ну тогда все в порядке, — сказал Пятачок, — с ним тебя никто не тронет. До свиданья!
      И он побежал домой что было духу, ужасно довольный тем, что скоро окажется в полной безопасности.
      Кристофер Робин не спеша слез с дерева.
      — Глупенький мой мишка, — сказал он, — чем это ты там занимался? Я смотрю, сначала ты один обошел два раза вокруг этой рощицы, потом Пятачок побежал за тобой, и вы стали ходить вдвоем… Сейчас, по-моему, вы собирались обойти ее в четвертый раз по своим собственным следам!…
      — Минутку, — сказал Пух, подняв лапу.
      Он присел на корточки и задумался — глубоко-глубоко. Потом он приложил свою лапу к одному следу… Потом он два раза почесал за ухом и поднялся.
      — Н-да… — сказал он. — Теперь я понял, — добавил он. — Я даже не знал, что я такой глупый простофиля! — сказал Винни-Пух. — Я самый бестолковый медвежонок на свете!
      — Что ты! Ты самый лучший медвежонок на свете! — утешил его Кристофер Робин.
      — Правда? — спросил Пух. Он заметно утешился. И вдруг он совсем просиял: — Что ни говори, а уже пора обедать, — сказал он. И он пошел домой обедать.



Chapter 4…

THE Old Grey Donkey, Eeyore, stood by himself in a thistly corner of the forest, his front feet well apart, his head on one side, and thought about things. Sometimes he thought sadly to himself, "Why?" and sometimes he thought, "Wherefore?" and sometimes he thought, "Inasmuch as which?"--and sometimes he didn't quite know what he was thinking about. So when Winnie-the-Pooh came stumping along, Eeyore was very glad to be able to stop thinking for a little, in order to say "How do you do?" in a gloomy manner to him.
"And how are you?" said Winnie-the-Pooh.
Eeyore shook his head from side to side.
"Not very how," he said. "I don't seem to have felt at all how for a long time."
"Dear, dear," said Pooh, "I'm sorry about that. Let's have a look at you." So Eeyore stood there, gazing sadly at the ground, and Winnie-the-Pooh walked all round him once.
"Why, what's happened to your tail?" he said in surprise.
"What has happened to it?" said Eeyore.
"It isn't there!"
"Are you sure?"
"Well, either a tail is there or it isn't there You can't make a mistake about it. And yours isn't there!"
"Then what is?"

"Let's have a look," said Eeyore, and he turned slowly round to the place where his tail had been a little while ago, and then, finding that he couldn't catch it up, he turned round the other way, until he came back to where he was at first, and then he put his head down and looked between his front legs, and at last he said, with a long, sad sigh, "I believe you're right"
"Of course I'm right," said Pooh
"That accounts for a Good Deal," said Eeyore gloomily. "It explains Everything. No Wonder."
"You must have left it somewhere," said Winnie-the-Pooh.
"Somebody must have taken it," said Eeyore.
"How Like Them," he added, after a long silence. Pooh felt that he ought to say something helpful about it, but didn't quite know what.
So he decided to do something helpful instead.
"Eeyore," he said solemnly, "I, Winnie-the-Pooh, will find your tail for you."
"Thank you, Pooh," answered Eeyore. "You're a real friend," said he. "Not like Some," he said.
So Winnie-the-Pooh went off to find Eeyore's tail.
It was a fine spring morning in the forest as he started out. Little soft clouds played happily in a blue sky, skipping from time to time in front of the sun as if they had come to put it out, and then sliding away suddenly so that the next might have his turn. Through them and between them the sun shone bravely, and a copse which had worn its firs all the year round seemed old and dowdy now beside the new green lace which the beeches had put on so prettily. Through copse and spinney marched Bear; down open slopes of gorse and heather, over rocky beds of streams, up steep banks of sandstone into the heather again; and so at last, tired and hungry, to the Hundred Acre Wood. For it was in the Hundred Acre Wood that Owl lived.
"And if anyone knows anything about anything," said Bear to himself, "it's Owl who knows something about something," he said, "or my name's not Winnie-the-Pooh," he said. "Which it is," he added. "So there you are."
Owl lived at The Chestnuts, and old-world residence of great charm, which was grander than anybody else's, or seemed so to Bear, because it had both a knocker and a bell-pull. Underneath the knocker there was a notice which said:


Underneath the bell-pull there was a notice which said:


These notices had been written by Christopher Robin, who was the only one in the forest who could spell; for Owl, wise though he was in many ways, able to read and write and spell his own name WOL, yet somehow went all to pieces over delicate words like MEASLES and BUTTEREDTOAST.
Winnie-the-Pooh read the two notices very carefully, first from left to right, and afterwards, in case he had missed some of it, from right to left. Then, to make quite sure, he knocked and pulled the knocker, and he pulled and knocked the bell-rope, and he called out in a very loud voice, "Owl! I require an answer! It's Bear speaking." And the door opened, and Owl looked out.
"Hallo, Pooh," he said. "How's things?"
"Terrible and Sad," said Pooh, "because Eeyore, who is a friend of mine, has lost his tail. And he's Moping about it. So could you very kindly tell me how to find it for him?"
"Well," said Owl, "the customary procedure in such cases is as follows."
"What does Crustimoney Proseedcake mean?" said Pooh. "For I am a Bear of Very Little Brain, and long words Bother me."
"It means the Thing to Do."
"As long as it means that, I don't mind," said Pooh humbly.
"The thing to do is as follows. First, Issue a Reward. Then--"
"Just a moment," said Pooh, holding up his paw. "What do we do to this--what you were saying? You sneezed just as you were going to tell me."
"I didn't sneeze."
"Yes, you did, Owl."
"Excuse me, Pooh, I didn't. You can't sneeze without knowing it."
"Well, you can't know it without something having been sneezed."
"What I said was, 'First Issue a Reward'."
"You're doing it again," said Pooh sadly.
"A Reward!" said Owl very loudly. "We write a notice to say that we will give a large something to anybody who finds Eeyore's tail."
"I see, I see," said Pooh, nodding his head. "Talking about large somethings," he went on dreamily, "I generally have a small something about now--about this time in the morning," and he looked wistfully at the cupboard in the corner of Owl's parlour; "just a mouthful of condensed milk or whatnot, with perhaps a lick of honey--"

"Well, then," said Owl, "we write out this notice, and we put it up all over the Forest."
"A lick of honey," murmured Bear to himself, "or--or not, as the case may be." And he gave a deep sigh, and tried very hard to listen to what Owl was saying.
But Owl went on and on, using longer and longer words, until at last he came back to where he started, and he explained that the person to write out this notice was Christopher Robin.
"It was he who wrote the ones on my front door for me. Did you see them, Pooh?"
For some time now Pooh had been saying "Yes" and "No" in turn, with his eyes shut, to all that Owl was saying, and having said, "Yes, yes," last time, he said "No, not at all," now, without really knowing what Owl was talking about? "Didn't you see them?" said Owl, a little surprised. "Come and look at them now."
So they went outside. And Pooh looked at the knocker and the notice below it, and he looked at the bell-rope and the notice below it, and the more he looked at the bell-rope, the more he felt that he had seen something like it, somewhere else, sometime before.
"Handsome bell-rope, isn't it?" said Owl.
Pooh nodded.
"It reminds me of something," he said, "but I can't think what. Where did you get it?"
"I just came across it in the Forest. It was hanging over a bush, and I thought at first somebody lived there, so I rang it, and nothing happened, and then I rang it again very loudly, and it came off in my hand, and as nobody seemed to want it, I took it home, and"
"Owl," said Pooh solemnly, "you made a mistake. Somebody did want it."
"Eeyore. My dear friend Eeyore. He was--he was fond of it."
"Fond of it?"
"Attached to it," said Winnie-the-Pooh sadly.

So with these words he unhooked it, and carried it back to Eeyore; and when Christopher Robin had nailed it on its right place again, Eeyore frisked about the forest, waving his tail so happily that Winnie-the-Pooh came over all funny, and had to hurry home for a little snack of something to sustain him. And wiping his mouth half an hour afterwards, he sang to himself proudly:

Who found the Tail?
"I," said Pooh,
"At a quarter to two
(Only it was quarter to eleven really),
I found the Tail!"

Chapter 5…

ONE day, when Christopher Robin and Winnie-the-Pooh and Piglet were all talking together, Christopher Robin finished the mouthful he was eating and said carelessly: "I saw a Heffalump to-day, Piglet."
"What was it doing?" asked Piglet.
"Just lumping along," said Christopher Robin. "I don't think it saw me."
"I saw one once," said Piglet. "At least, I think I did," he said. "Only perhaps it wasn't."
"So did I," said Pooh, wondering what a Heffalump was like.
"You don't often see them," said Christopher Robin carelessly.
"Not now," said Piglet.
"Not at this time of year," said Pooh.
Then they all talked about something else, until it was time for Pooh and Piglet to go home together. At first as they stumped along the path which edged the Hundred Acre Wood, they didn't say much to each other; but when they came to the stream, and had helped each other across the stepping stones, and were able to walk side by side again over the heather, they began to talk in a friendly way about this and that, and Piglet said, "If you see what I mean, Pooh," and Pooh said, "It's just what I think myself, Piglet," and Piglet said, "But, on the other hand, Pooh, we must remember," and Pooh said, "Quite true, Piglet, although I had forgotten it for the moment." And then, just as they came to the Six Pine Trees, Pooh looked round to see that nobody else was listening, and said in a very solemn voice: "Piglet, I have decided something.'
"What have you decided, Pooh?"
"I have decided to catch a Heffalump."
Pooh nodded his head several times as he said this, and waited for Piglet to say "How?" or "Pooh, you couldn't!" or something helpful of that sort, but Piglet said nothing. The fact was Piglet was wishing that he had thought about it first.
"I shall do it," said Pooh, after waiting a little longer, "by means of a trap. And it must be a Cunning Trap, so you will have to help me, Piglet."
"Pooh," said Piglet, feeling quite happy again now, "I will." And then he said, "How shall we do it?" and Pooh said, "That's just it. How?" And then they sat down together to think it out.
Pooh's first idea was that they should dig a Very Deep Pit, and then the Heffalump would come along and fall into the Pit, and--
"Why?" said Piglet.
"Why what?" said Pooh.
"Why would he fall in?"
Pooh rubbed his nose with his paw, and said that the Heffalump might be walking along, humming a little song, and looking up at the sky, wondering if it would rain, and so he wouldn't see the Very Deep Pit until he was half-way down, when it would be too late.
Piglet said that this was a very good Trap, but supposing it were raining already?
Pooh rubbed his nose again, and said that he hadn't thought of that. And then he brightened up, and said that, if it were raining already, the Heffalump would be looking at the sky wondering if it would clear up, and so he wouldn't see the Very Deep Pit until he was half-way down.... When it would be too late.
Piglet said that, now that this point had been explained, he thought it was a Cunning Trap.
Pooh was very proud when he heard this, and he felt that the Heffalump was as good as caught already, but there was just one other thing which had to be thought about, and it was this. Where should they dig the Very Deep Pit?
Piglet said that the best place would be somewhere where a Heffalump was, just before he fell into it, only about a foot farther on.
"But then he would see us digging it," said Pooh.
"Not if he was looking at the sky."
"He would Suspect," said Pooh, "if he happened to look down." He thought for a long time and then added sadly, "It isn't as easy as I thought. I suppose that's why Heffalumps hardly ever get caught."
"That must be it," said Piglet.
They sighed and got up; and when they had taken a few gorse prickles out of themselves they sat down again; and all the time Pooh was saying to himself, "If only I could think of something!" For he felt sure that a Very Clever Brain could catch a Heffalump if only he knew the right way to go about it. "Suppose," he said to Piglet, "you wanted to catch me, how would you do it?"
"Well," said Piglet, "I should do it like this. I should make a Trap, and I should put a Jar of Honey in the Trap, and you would smell it, and you would go in after it, and--"
"And I would go in after it," said Pooh excitedly, "only very carefully so as not to hurt myself, and I would get to the Jar of Honey, and I should lick round the edges first of all, pretending that there wasn't any more, you know, and then I should walk away and think about it a little, and then I should come back and start licking in the middle of the jar, and then--"
"Yes, well never mind about that where you would be, and there I should catch you. Now the first thing to think of is, What do Heffalumps like? I should think acorns, shouldn't you? We'll get a lot of-- I say, wake up, Pooh!"
Pooh, who had gone into a happy dream, woke up with a start, and said that Honey was a much more trappy thing than Haycorns. Piglet didn't think so; and they were just going to argue about it, when Piglet remembered that, if they put acorns in the Trap, he would have to find the acorns, but if they put honey, then Pooh would have to give up some of his own honey, so he said, "All right, honey then," just as Pooh remembered it too, and was going to say, "All right, haycorns." "Honey," said Piglet to himself in a thoughtful way, as if it were now settled. "I'll dig the pit, while you go and get the honey."
"Very well," said Pooh, and he stumped off.
As soon as he got home, he went to the larder; and he stood on a chair, and took down a very large jar of honey from the top shelf. It had HUNNY written on it, but, just to make sure, he took off the paper cover and looked at it, and it looked just like honey. "But you never can tell," said Pooh. "I remember my uncle saying once that he had seen cheese just this colour." So he put his tongue in, and took a large lick. "Yes," he said, "it is. No doubt about that. And honey, I should say, right down to the bottom of the jar. Unless, of course," he said, "somebody put cheese in at the bottom just for a joke. Perhaps I had better go a little further . . . just in case . . . in case Heffalumps don't like cheese . . . same as me. . . . Ah!" And he
gave a deep sigh. "I was right. It is honey, right the way down."
Having made certain of this, he took the jar back to Piglet, and Piglet looked up from the bottom of his Very Deep Pit, and said, "Got it?" and Pooh said, "Yes, but it isn't quite a full jar," and he threw it down to Piglet, and Piglet said, "No, it isn't! Is that all you've got left?" and Pooh said, "Yes." Because it was. So Piglet put the jar at the bottom of the Pit, and climbed out, and they went off home together.
"Well, good night, Pooh," said Piglet, when they had got to Pooh's house. "And we meet at six o'clock to-morrow morning by the Pine Trees, and see how many Heffalumps we've got in our Trap."
"Six o'clock, Piglet. And have you got any string?"
"No. Why do you want string?"
"To lead them home with."
"Oh! . . . I think Heffalumps come if you whistle."
"Some do and some don't. You never can tell with Heffalumps. Well, good night!"
"Good night!"
And off Piglet trotted to his house TRESPASSERS W, while Pooh made his preparations for bed.
Some hours later, just as the night was beginning to steal away, Pooh woke up suddenly with a sinking feeling. He had had that sinking feeling before, and he knew what it meant. He was hungry. So he went to the larder, and he stood on a chair and reached up to the top shelf, and
"That's funny," he thought. "I know I had a jar of honey there. A full jar, full of honey right up to the top, and it had HUNNY written on it, so that I should know it was honey. That's very funny." And then he began to wander up and down, wondering where it was and murmuring a murmur to himself. Like this:

It's very, very funny,
'Cos I know I had some honey :
'Cos it had a label on,
Saying HUNNY,
A goloptious full-up pot too,
And I don't know where it's got to,
No, I don't know where it's gone--
Well, it's funny.

He had murmured this to himself three times in a singing sort of way, when suddenly he remembered. He had put it into the Cunning Trap to catch the Heffalump.
"Bother!" said Pooh. "It all comes of trying to be kind to Heffalumps." And he got back into bed.
But he couldn't sleep. The more he tried to sleep, the more he couldn't. He tried Counting Sheep, which is sometimes a good way of getting to sleep, and, as that was no good, he tried counting Heffalumps. And that was worse. Because every Heffalump that he counted was making straight for a pot of Pooh's honey, and eating it all. For some minutes he lay there miserably, but when the five hundred and eighty-seventh Heffalump was licking its jaws, and saying to itself, "Very good honey this, I don't know when I've tasted better," Pooh could bear it no longer. He jumped out of bed, he ran out of the house, and he ran straight to the Six Pine Trees.
The Sun was still in bed, but there was a lightness in the sky over the Hundred Acre Wood which seemed to show that it was waking up and would soon be kicking off the clothes. In the half-light the Pine Trees looked cold and lonely, and the Very Deep Pit seemed deeper than it was, and Pooh's jar of honey at the bottom was something mysterious, a shape and no more. But as he got nearer lo it his nose told him that it was indeed honey, and his tongue came out and began to polish up his mouth, ready for it.
"Bother!" said Pooh, as he got his nose inside the jar. "A Heffalump has been eating it!" And then he thought a little and said, "Oh, no, I did. I forgot."
Indeed, he had eaten most of it. But there was a little left at the very bottom of the jar, and he pushed his head right in, and began to lick....

By and by Piglet woke up. As soon as he woke he said to himself, "Oh!" Then he said bravely, "Yes," and then, still more bravely, "Quite so." But he didn't feel very brave, for the word which was really jiggeting about in his brain was "Heffalumps."
What was a Heffalump like?
Was it Fierce?
Did it come when you whistled? And how did it come?
Was it Fond of Pigs at all?
If it was Fond of Pigs, did it make any difference what sort of Pig?
Supposing it was Fierce with Pigs, would it make any difference if the Pig had a grandfather called TRESPASSERS WILLIAM?
He didn't know the answer to any of these questions . . . and he was going to see his first Heffalump in about an hour from now!
Of course Pooh would be with him, and it was much more Friendly with two. But suppose Heffalumps were Very Fierce with Pigs and Bears?
Wouldn't it be better to pretend that he had a headache, and couldn't go up to the Six Pine Trees this morning? But then suppose that it was a very fine day, and there was no Heffalump in the trap, here he would be, in bed all the morning, simply wasting his time for nothing. What should he do?
And then he had a Clever Idea. He would go up very quietly to the Six Pine Trees now, peep very cautiously into the Trap, and see if there was a Heffalump there. And if there was, he would go back to bed, and if there wasn't, he wouldn't.
So off he went. At first he thought that there wouldn't be a Heffalump in the Trap, and then he thought that there would, and as he got nearer he was sure that there would, because he could hear it heffalumping about it like anything.
"Oh, dear, oh, dear, oh, dear!" said Piglet to himself. And he wanted to run away. But somehow, having got so near, he felt that he must just see what a Heffalump was like. So he crept to the side of the Trap and looked in.
And all the time Winnie-the-Pooh had been trying to get the honey-jar off his head. The more he shook it, the more tightly it stuck. "Bother!" he said, inside the jar, and "Oh, help!" and, mostly, "Ow!" And he tried bumping it against things, but as he couldn't see what he was bumping it against, it didn't help him; and he tried to climb out of the Trap, but as he could see nothing but jar, and not much of that, he couldn't find his way. So at last he lifted up his head, jar and all, and made a loud, roaring noise of Sadness and Despair . . . and it was at that moment that Piglet looked down.
"Help, help!" cried Piglet, "a Heffalump, a Horrible Heffalump!" and he scampered off as hard as he could, still crying out, "Help, help, a Herrible Hoffalump! Hoff, Hoff, a Hellible Horralump! Holl, Holl, a Hoffable Hellerump!" And he didn't stop crying and scampering until he got to Christopher Robin's house.
"Whatever's the matter, Piglet?" said Christopher Robin, who was just getting up.
"Heff," said Piglet, breathing so hard that he could hardly speak, "a Heff--a Heff--a Heffalump."
"Up there," said Piglet, waving his paw.
"What did it look like?"
"Like--like---- It had the biggest head you ever saw, Christopher Robin. A great enormous thing, like--like nothing. A huge big--well, like a--I don't know--like an enormous big nothing. Like a jar."
"Well," said Christopher Robin, putting on his shoes, "I shall go and look at it. Come on."
Piglet wasn't afraid if he had Christopher Robin with him, so off they went....
"I can hear it, can't you?" said Piglet anxiously, as they got near.
"I can hear something," said Christopher Robin.
It was Pooh bumping his head against a tree-root he had found.
"There!" said Piglet. "Isn't it awful?" And he held on tight to Christopher Robin's hand.
Suddenly Christopher Robin began to laugh . . . and he laughed . . and he laughed . . . and he laughed. And while he was still laughing-- Crash went the Heffalump's head against the tree-root, Smash went the jar, and out came Pooh's head again....
Then Piglet saw what a Foolish Piglet he had been, and he was so ashamed of himself that he ran straight off home and went to bed with a headache. But Christopher Robin and Pooh went home to breakfast together.
"Oh, Bear!" said Christopher Robin. "How I do love you!"
"So do I," said Pooh.


      Старый серый ослик Иа-Иа стоял один-одинешенек в заросшем чертополохом уголке леса, широко расставив передние ноги и свесив голову набок, и думал о Серьезных Вещах. Иногда он грустно думал: "Почему?", а иногда: "По какой причине?", а иногда он думал даже так: "Какой же отсюда следует вывод?" И неудивительно, что порой он вообще переставал понимать, о чем же он, собственно, думает.
      Поэтому, сказать вам по правде, услышав тяжелые шаги Винни-Пуха, Иа очень обрадовался, что может на минутку перестать думать и просто поздороваться.
      — Как самочувствие? — по обыкновению уныло спросил он.
      — А как твое? — спросил Винни-Пух.
      Иа покачал головой.
      — Не очень как! — сказал он. — Или даже совсем никак. Мне кажется, я уже очень давно не чувствовал себя как.
      — Ай-ай-ай, — сказал Пух, — очень грустно! Дай-ка я на тебя посмотрю.
      Иа-Иа продолжал стоять, понуро глядя в землю, и Винни-Пух обошел вокруг него.
      — Ой, что это случилось с твоим хвостом? — спросил он удивленно.
      — А что с ним случилось? — сказал Иа-Иа.
      — Его нет!
      — Ты не ошибся?
      — Хвост или есть, или его нет. По-моему, тут нельзя ошибиться. А твоего хвоста нет.
      — А что же тогда там есть?
      — Ничего.
      — Ну-ка, посмотрим, — сазал Иа-Иа.
      И он медленнио повернулся к тому месту, где недавно был его хвост; затем, заметив, что ему никак не удается его догнать, он стал поворачиваться в обратную сторону, пока не вернулся туда, откуда начал, а тогда он опустил голову и посмотрел снизу и наконец сказал, глубоко и печально вздыхая:
      — Кажется, ты прав.
      — Конечно, я прав, — сказал Пух.
      — Это вполне естественно, — грустно сказал Иа-Иа. — Теперь все понятно. Удивляться не приходится.
      — Ты, наверно, его где-нибудь позабыл, — сказал Винни-Пух.
      — Наверно, его кто-нибудь утащил… — сказал Иа-Иа. — Чего от них ждать! — добавил он после большой паузы.
      Пух чувствовал, что он должен сказать что-нибудь полезное, но не мог придумать, что именно. И он решил вместо этого сделать что-нибудь полезное.
      — Иа-Иа, — торжественно произнес он, — я, Винни-Пух, обещаю тебе найти твой хвост.
      — Спасибо, Пух, — сказал Иа. — Ты настоящий друг. Не то что некоторые!
      И Винни-Пух отправился на поиски хвоста.
      Он вышел в путь чудесным весенним утром. Маленькие прозрачные облачка весело играли на синем небе. Они то набегали на солнышко, словно хотели его закрыть, то поскорее убегали, чтобы дать и другим побаловаться.
      А солнце весело светило, не обращая на них никакого внимания, и сосна, которая носила свои иголки круглый год не снимая, казалась старой и потрепанной рядом с березками, надевшими новые зеленые кружева. Винни шагал мимо сосен и елок, шагал по склонам, заросшим можжевельником и репейником, шагал по крутым берегам ручьев и речек, шагал среди груд камней и снова среди зарослей, и вот наконец, усталый и голодный, он вошел в Дремучий Лес, потому что именно там, в Дремучем Лесу, жила Сова.
      "А если кто-нибудь что-нибудь о чем-нибудь знает, — сказал медвежонок про себя, — то это, конечно, Сова. Или я не Винни-Пух, — сказал он. — А я — он, — добавил Винни-Пух. — Значит, все в порядке! "
      Сова жила в великолепном замке "Каштаны". Да, это был не дом, а настоящий замок. Во всяком случае, так казалось медвежонку, потому что на двери замка был и звонок с кнопкой, и колокольчик со шнурком. Под звонком было прибито объявление:  ПРОШУ НАЖАТЬ ЭСЛИ НЕ АТКРЫВАЮТ.   А под колокольчиком другое объявление: ПРОШУ ПАДЕРГАТЬ ЭСЛИ НЕ АТКРЫВАЮТ
            Оба эти объявления написал Кристофер Робин, который один во всем Лесу умел писать. Даже Сова, хотя она была очень-очень умная и умела читать и даже подписывать свое имя — Сава, и то не сумела бы правильно написать такие трудные слова.
      Винни-Пух внимательно прочел оба объявления, сначала слева направо, а потом — на тот случай, если он что-нибудь пропустил, — справа налево.
      Потом, для верности, он нажал кнопку звонка и постучал по ней, а потом он подергал шнурок колокольчика и крикнул очень громким голосом:
      — Сова! Открывай! Пришел Медведь.
      Дверь открылась, и Сова выглянула наружу.
      — Здравствуй, Пух, — сказала она. — Какие новости?
      — Грустные и ужасные, — сказал Пух, — потому что Иа-Иа, мой старый друг, потерял свой хвост, и он очень убивается о нем. Будь так добра, скажи мне, пожалуйста, как мне его найти?
      — Ну, — сказала Сова, — обычная процедура в таких случаях нижеследующая…
      — Что значит Бычья Цедура? — сказал Пух. — Ты не забывай, что у меня в голове опилки и длинные слова меня только огорчают.

      — Ну, это означает то, что надо сделать.
      — Пока она означает это, я не возражаю, — смиренно сказал Пух.
      — А сделать нужно следующее: во-первых, сообщи в прессу. Потом…
      — Будь здорова, — сказал Пух, подняв лапу. — Так что мы должны сделать с этой… как ты сказала? Ты чихнула, когда собиралась сказать.
      — Я не чихала.
      — Нет, Сова, ты чихнула.
      — Прости, пожалуйста, Пух, но я не чихала. Нельзя же чихнуть и не знать, что ты чихнул.
      — Ну и нельзя знать, что кто-то чихнул, когда никто не чихал.
      — Я начала говорить: сперва сообщи…
      — Ну вот ты опять! Будь здорова, — грустно сказал Винни-Пух.
      — Сообщи в печать, — очень громко и внятно сказала Сова. — Дай в газету объявление и пообещай награду. Надо написать, что мы дадим что-нибудь хорошенькое тому, кто найдет хвост Иа-Иа.
      — Понятно, понятно, — сказал Пух, кивая головой. — Кстати, насчет "чего-нибудь хорошенького", — продолжал он сонно, — я обычно как раз в это время не прочь бы чем-нибудь хорошенько подкре… — И он покосился на буфет, стоявший в углу комнаты Совы. — Скажем, ложечкой сгущенного молока или еще чем-нибудь, например, одним глоточком меду…
      — Ну вот, — сказала Сова, — мы, значит, напишем наше объявление, и его расклеят по всему Лесу.
      "Ложечка меду, — пробормотал медвежонок про себя, — или… или уж нет, на худой конец".
      И он глубоко вздохнул и стал очень стараться слушать то, что говорила Сова.
      А Сова говорила и говорила какие-то ужасно длинные слова, и слова эти становились все длиннее и длиннее… Наконец она вернулась туда, откуда начала, и стала объяснять, что написать это объявление должен Кристофер Робин.
      — Это ведь он написал объявления на моей двери. Ты их видел, Пух?
      Пух уже довольно давно говорил по очереди то "да", то "нет" на все, что бы ни сказала Сова. И так как в последний раз он говорил "да, да", то на этот раз он сказал: "Нет, нет, никогда!" — хотя не имел никакого понятия, о чем идет речь.
      — Как, ты их не видел? — спросила Сова, явно удивившись. — Пойдем посмотрим на них.
      Они вышли наружу, и Пух посмотрел на звонок и на объявление под ним и взглянул на колокольчик и шнурок, который шел от него, и чем больше он смотрел на шнурок колокольчика, тем больше он чувствовал, что он где-то видел что-то очень похожее… Где-то совсем в другом месте, когда-то раньше…
      — Красивый шнурок, правда? — сказала Сова.
      Пух кивнул.
      — Он мне что-то напоминает, — сказал он, — но я не могу вспомнить что. Где ты его взяла?
      — Я как-то шла по лесу, а он висел на кустике, и я сперва подумала, что там кто-нибудь живет, и позвонила, и ничего не случилось, а потом я позвонила очень громко, и он оторвался, и, так как он, по-моему, был никому не нужен, я взяла его домой и…
      — Сова, — сказал Пух торжественно, — он кому-то очень нужен.
      — Кому?
      — Иа. Моему дорогому другу Иа-Иа. Он… он очень любил его.
      — Любил его?
      — Был привязан к нему, — грустно сказал Винни-Пух.
      С этими словами он снял шнурок с крючка и отнес его хозяину, то есть Иа, а когда Кристофер Робин прибил хвост на место, Иа-Иа принялся носиться по Лесу, с таким восторгом размахивая хвостом, что у Винни-Пуха защекотало во всем теле и ему пришлось поскорее побежать домой и немножко подкрепиться.
      Спустя полчаса, утирая губы, он гордо спел:
          Кто нашел хвост?
          Я, Винни-Пух!
          Около двух
          (Только по-правдашнему было около одиннадцати!)
          Я нашел хвост!

      Однажды, когда Кристофер Робин, Винни-Пух и Пятачок сидели и мирно беседовали, Кристофер Робин проглотил то, что у него было во рту, и сказал, как будто между прочим:
      — Знаешь, Пятачок, а я сегодня видел Слонопотама.
      — А чего он делал? — спросил Пятачок.
      Можно было подумать, что он ни капельки не удивился!
      — Ну, просто слонялся, — сказал Кристофер Робин, — По-моему, он меня не видел.
      — Я тоже одного как-то видел, — сказал Пятачок. — По-моему, это был он. А может, и нет.
      — Я тоже, — сказал Пух, недоумевая. "Интересно, кто же это такой Слонопотам?" — подумал он.
      — Их не часто встретишь, — небрежно сказал Кристофер Робин.
      — Особенно сейчас, — сказал Пятачок.
      — Особенно в это время года, — сказал Пух.
      Потом они заговорили о чем-то другом, и вскоре пришла пора Пуху и Пятачку итти домой. Они пошли вместе. Сперва, пока они плелись по тропинке на краю Дремучего Леса, оба молчали; но когда они дошли до речки и стали помогать друг другу перебираться по камушкам, а потом бок о бок пошли по узкой тропке между кустов, у них завязался Очень Умный Разговор. Пятачок говорил: "Понимаешь, Пух, что я хочу сказать?" А Пух говорил: "Я и сам так, Пятачок, думаю". Пятачок говорил: "Но с другой стороны, Пух, мы не должны забывать". А Пух отвечал: "Совершенно верно, Пятачок. Не понимаю, как я мог упустить это из виду".
      И вот, как раз когда они дошли до Шести Сосен, Пух оглянулся кругом и, убедившись, что никто не подслушивает, сказал весьма торжественным тоном:
      — Пятачок, я что-то придумал.
      — Что ты придумал, Пух?
      — Я решил поймать Слонопотама.
      Сказав это, Винни-Пух несколько раз подряд кивнул головой. Он ожидал, что Пятачок скажет: "Ну да!", или: "Да ну?", или: "Пух, не может быть!", или сделает какое-нибудь другое полезное замечание в этом духе, но Пятачок ничего не сказал.
      По правде говоря, Пятачок огорчился, что не ему первому пришла в голову эта замечательная мысль.
      — Я думаю поймать его, — сказал Пух, подождав еще немножко, — в западню. И это должна быть очень Хитрая Западня, так что тебе придется помочь мне, Пятачок.
      — Пух, — сказал Пятачок, немедленно утешившись и почувствовав себя вполне счастливым, — я тебе, конечно, помогу. — А потом он сказал: — А как мы это сделаем?
      И Пух сказал:
      — В этом-то вся соль: как?
      Они сели, чтобы обдумать свое предприятие.
      Первое, что пришло Пуху в голову, — вырыть Очень Глубокую Яму, а потом Слонопотам пойдет гулять и упадет в эту яму, и…
      — Почему? — спросил Пятачок.
      — Что — почему? — сказал Пух.
      — Почему он туда упадет?
      Пух потер нос лапой и сказал, что, ну, наверно, Слонопотам будет гулять, мурлыкая себе под нос песенку и поглядывая на небо — не пойдет ли дождик, вот он и не заметит Очень Глубокой Ямы, пока не полетит в нее, а тогда ведь будет уже поздно.
      Пятачок сказал, что это, конечно, очень хорошая Западня, но что, если дождик уже будет идти?
      Пух опять почесал свой нос и сказал, что он об этом не подумал. Но тут же просиял и сказал, что, если дождь уже будет идти, Слонопотам может посмотреть на небо, чтобы узнать, скоро ли дождь перестанет, вот он опять и не заметит Очень Глубокой Ямы, пока не полетит в нее!… А ведь тогда будет уже поздно.
      Пятачок сказал, что теперь все ясно, и, по его мнению, это очень-очень Хитрая Западня.
      Пух был весьма польщен, услышав это, и почувствовал, что Слонопотам уже все равно что пойман.
      — Но, — сказал он, — осталось обдумать только одно, а именно: где надо выкопать Очень Глубокую Яму?
      Пятачок сказал, что лучше всего выкопать яму перед самым носом Слонопотама, как раз перед тем, как он в нее упадет.
      — Но ведь он тогда увидит, как мы ее будем копать, — сказал Пух.
      — Не увидит! Ведь он будет смотреть на небо!
      — А вдруг он случайно посмотрит вниз? — сказал Пух. — Тогда он может обо всем догадаться…
      Он долго размышлял, а потом грустно добавил:
      — Да, это не так просто, как я думал. Наверно, поэтому Слонопотамы так редко попадаются…
      — Наверно, поэтому, — согласился Пятачок.
      Они вздохнули и поднялись, а потом, вытащив друг из друга немножко колючек, опять сели, и все это время Пух говорил себе: "Эх, эх, если бы только я умел думать!…" Винни в глубине души был уверен, что поймать Слонопотама можно, надо только, чтобы у охотника в голове был настоящий ум, а не опилки…
      — Предположим, — сказал он Пятачку, — ты бы хотел поймать меня. Как бы ты за это взялся?
      — Ну, — сказал Пятачок, — я бы вот как сделал: я бы сделал западню, и я бы поставил туда приманку — горшок меду. Ты бы его учуял и полез бы за ним, и…
      — Да, я бы полез за ним туда, — взволнованно сказал Пух, — только очень осторожно, чтобы не ушибиться, и я бы взял этот горшок с медом, и сперва я бы облизал только края, как будто там больше меда нет, понимаешь, а там отошел бы в сторону и подумал о нем немножко, а потом я бы вернулся и начал бы лизать с самой середины горшка, а потом…
      — Ну ладно, успокойся, успокойся. Главное — ты был бы в ловушке, и я бы мог тебя поймать. Так вот, первым делом надо подумать о том, что любят Слонопотамы. По-моему, желуди, верно? У нас сейчас их очень много… Эй, Пух, очнись!
      Пух, который тем временем совсем размечтался о меде, очнулся и даже подскочил и сказал, что мед гораздо приманочней, чем желуди. Пятачок был другого мнения, и они чуть было не поспорили об этом; но Пятачок вовремя сообразил, что если они будут класть в ловушку желуди, то желуди придется собирать ему, Пятачку, а если они положат туда мед, то его достанет Пух. Поэтому он сказал: "Очень хорошо, значит, мед!" — в тот самый момент, когда Пух тоже об этом подумал и собирался сказать: "Очень хорошо, значит, желуди".
      — Значит, мед, — повторил Пятачок для верности. — Я выкопаю яму, а ты сходишь за медом.
      — Отлично, — сказал Пух и побрел домой.
      Придя домой, он подошел к буфету, влез на стул и достал с верхней полки большой-пребольшой горшок меду. На горшке было написано "М и о т", но, чтобы удостовериться окончательно, Винни-Пух снял с него бумажную крышку и заглянул внутрь. Там действительно был мед.
      — Но ручаться нельзя, — сказал Пух. — Я помню, мой дядя как-то говорил, что он однажды видел сыр точь-в-точь такого же цвета.
      Винни сунул в горшок мордочку и как следует лизнул.
      — Да, — сказал он, — это он. Сомневаться не приходится. Полный горшок меду. Конечно, если только никто не положил туда на дно сыру — просто так, шутки ради. Может быть, мне лучше немного углубиться… на случай… На тот случай, если Слонопотамы не любят сыру… как и я… Ах! — И он глубоко вздохнул. — Нет, я не ошибся. Чистый мед сверху донизу!
      Окончательно убедившись в этом, Пух понес горшок к западне, и Пятачок, выглянув из Очень Глубокой Ямы, спросил: "Принес?" А Пух сказал: "Да, но он не совсем полный". Пятачок заглянул в горшок и спросил: "Это все, что у тебя осталось?" А Пух сказал: "Да", потому что это была правда.
      И вот Пятачок поставил горшок на дно Ямы, вылез оттуда, и они пошли домой.
      — Ну, Пух, спокойной ночи, — сказал Пятачок, когда они подошли к дому Пуха. — А завтра утром в шесть часов мы встретимся у Сосен и посмотрим, сколько мы наловили Слонопотамов.
      — До шести, Пятачок. А веревка у тебя найдется?
      — Нет. А зачем тебе понадобилась веревка?
      — Чтобы отвести их домой.
      — Ох… А я думал, Слонопотамы идут на свист.
      — Некоторые идут, а некоторые нет. За Слонопотамов ручаться нельзя. Ну, спокойной ночи!
      — Спокойной ночи!
      И Пятачок побежал рысцой к своему дому, возле которого была доска с надписью "Посторонним В.", а Винни-Пух лег спать.
      Спустя несколько часов, когда ночь уже потихоньку убиралась восвояси, Пух внезапно проснулся от какого-то щемящего чувства. У него уже бывало раньше это щемящее чувство, и он знал, что оно означает: ему хотелось есть.
      Он поплелся к буфету, влез на стул, пошарил на верхней полке и нашел там пустоту.
      " Это странно, — подумал он, — я же знаю, что у меня там был горшок меду. Полный горшок, полный медом до самых краев, и на нем было написано "М и о т", чтобы я не ошибся. Очень, очень странно".
      И он начал расхаживать по комнате взад и вперед, раздумывая, куда же мог деваться горшок, и ворча про себя песенку-ворчалку. Вот какую:
          Куда мой мед деваться мог?
          Ведь был полнехонький горшок!
          Он убежать никак не мог — 
          Ведь у него же нету ног!
          Не мог уплыть он по реке
          (Он без хвоста и плавников),
          Не мог зарыться он в песке…
          Не мог, а все же — был таков!
          Не мог уйти он в темный лес,
          Не мог взлететь под небеса…
          Не мог, а все-таки исчез!
          Ну, это прямо чудеса!
      Он проворчал эту песню три раза и внезапно все вспомнил. Он же поставил горшок в Хитрую Западню для Слонопотамов!
      — Ай-ай-ай! — сказал Пух. — Вот что получается, когда чересчур заботишься о Слонопотамах!
      И он снова лег в постель.
      Но ему не спалось. Чем больше старался он уснуть, тем меньше у него получалось. Он попробовал считать овец — иногда это очень неплохой способ, — но это не помогало. Он попробовал считать Слонопотамов, но это оказалось еще хуже, потому что каждый Слонопотам, которого он считал, сразу кидался на Пухов горшок с медом и все съедал дочиста! Несколько минут Пух лежал и молча страдал, но когда пятьсот восемьдесят седьмой Слонопотам облизал свои клыки и прорычал: "Очень неплохой мед, пожалуй, лучшего я никогда не пробовал", Пух не выдержал. Он скатился с кровати, выбежал из дому и помчался прямиком к Шести Соснам.
      Солнце еще нежилось в постели, но небо над Дремучим Лесом слегка светилось, как бы говоря, что солнышко уже просыпается и скоро вылезет из-под одеяла. В рассветных сумерках Сосны казались грустными и одинокими; Очень Глубокая Яма казалась еще глубже, чем была, а горшок с медом, стоявший на дне, был совсем призрачным, словно тень. Но когда Пух подошел поближе, нос сказал ему, что тут, конечно, мед, и язычок Пуха вылез наружу и стал облизывать губы.
      — Жалко-жалко, — сказал Пух, сунув нос в горшок, — Слонопотам почти все съел!
      Потом, подумав немножко, он добавил:
      — Ах нет, это я сам. Я позабыл.
      К счастью, оказалось, что он съел не все. На самом донышке горшка оставалось еще немножко меда, и Пух сунул голову в горшок и начал лизать и лизать…
      Тем временем Пятачок тоже проснулся. Проснувшись, он сразу же сказал: "Ох". Потом, собравшись с духом, заявил: "Ну что же!… Придется", — закончил он отважно. Но все поджилки у него тряслись, потому что в ушах у него гремело страшное слово — СЛОНОПОТАМ!
      Какой он, этот Слонопотам?
      Неужели очень злой?
      Идет ли он на свист?
      И если идет, то з а ч е м?…
      Любит ли он поросят или нет?
      И как он их любит?…
      Если он ест поросят, то, может быть, он все-таки не тронет поросенка, у которого есть дедушка по имени Посторонним В.?
      Бедный Пятачок не знал, как ответить на все эти вопросы. А ведь ему через какой-нибудь час предстояло впервые в жизни встретиться с настоящим Слонопотамом!
      Может быть, лучше притвориться, что заболела голова, и не ходить к Шести Соснам? Но вдруг будет очень хорошая погода и никакого Слонопотама в западне не окажется, а он, Пятачок, зря проваляется все утро в постели?
      Что же делать?
      И тут ему пришла в голову хитрая мысль. Он пойдет сейчас потихоньку к Шести Соснам, очень осторожно заглянет в западню и посмотрит, есть там Слонопотам или нет. Если он там, то он, Пятачок, вернется и ляжет в постель, а если нет, то он, конечно, не ляжет!…
      И Пятачок пошел. Сперва он думал, что, конечно, никакого Слонопотама там не окажется; потом стал думать, что нет, наверно, окажется; когда же он подходил к западне, он был в этом совершенно уверен, потому что услышал, как тот слонопотамит вовсю!
      — Ой-ой-ой! — сказал Пятачок. Ему очень захотелось убежать. Но он не мог. Раз он уже подошел так близко, нужно хоть одним глазком глянуть на живого Слонопотама. И вот он осторожно подкрался сбоку к яме и заглянул туда…
      А Винни-Пух все никак не мог вытащить голову из горшка с медом. Чем больше он тряс головой, тем крепче сидел горшок.
      Пух кричал: "Мама!", кричал: "Помогите!", кричал и просто: "Ай-ай-ай", но все это не помогало. Он пытался стукнуть горшком обо что-нибудь, но, так как он не видел, обо что он стукает, и это не помогало. Он пытался вылезти из западни, но, так как он не видел ничего, кроме горшка (да и тот не весь), и это не получалось.
      Совсем измучившись, он поднял голову (вместе с горшком) и издал отчаянный, жалобный вопль…
      И именно в этот момент Пятачок заглянул в яму.
      — Караул! Караул! — закричал Пятачок. — Слонопотам, ужасный Слонопотам!!! — И он помчался прочь, так что только пятки засверкали, продолжая вопить: — Караул! Слонасный ужопотам! Караул! Потасный Слоноужам! Слоноул! Слоноул! Карасный Потослонам!…
      Он вопил и сверкал пятками, пока не добежал до дома Кристофера Робина.
      — В чем дело, Пятачок? — сказал Кристофер Робин, натягивая штанишки.
      — Ккк-карапот, — сказал Пятачок, который так запыхался, что едва мог выговорить слово. — Ужо…пото… Слонопотам!
      — Где?
      — Вон там, — сказал Пятачок, махнув лапкой.
      — Какой он?
      — У-у-ужасный! С вот такой головищей! Ну прямо, прямо… как… как не знаю что! Как горшок!
      — Ну, — сказал Кристофер Робин, надевая ботинки, — я должен на него посмотреть. Пошли.
      Конечно, вдвоем с Кристофером Робином Пятачок ничего не боялся. И они пошли.
      — Слышишь, слышишь? Это он! — сказал Пятачок испуганно, когда они подошли поближе.
      — Что-то слышу, — сказал Кристофер Робин.
      Они слышали стук. Это бедный Винни, наконец, наткнулся на какой-то корень и пытался разбить свой горшок.
      — Стой, дальше нельзя! — сказал Пятачок, крепко стиснув руку Кристофера Робина. — Ой, как страшно!…
      И вдруг Кристофер Робин покатился со смеху. Он хохотал и хохотал… хохотал и хохотал… И пока он хохотал, голова Слонопотама здорово ударилась о корень. Трах! — горшок разлетелся вдребезги. Бах! — и появилась голова Винни-Пуха.
      И тут наконец Пятачок понял, каким он был глупым Пятачком. Ему стало так стыдно, что он стремглав помчался домой и лег в постель с головной болью, и в это утро он почти окончательно решил убежать из дому и стать моряком.
      А Кристофер Робин и Пух отправились завтракать.
      — Мишка! — сказал Кристофер Робин. — Я тебя ужасно люблю!
      — А я-то! — сказал Винни-Пух.



Chapter 6…

EEYORE, the old grey Donkey, stood by the side of the stream, and looked at himself in the water.
"Pathetic," he said. s' That's what it is. Pathetic."
He turned and walked slowly down the stream for twenty yards, splashed across it, and walked slowly back on the other side. Then he looked at himself in the water again.
"As I thought," he said. "No better from this side. But nobody minds. Nobody cares. Pathetic, that's what it is."
There was a crackling noise in the bracken behind him, and out came Pooh.
"Good morning, Eeyore," said Pooh.
"Good morning, Pooh Bear," said Eeyore gloomily. "If it is a good morning," he said. "Which I doubt," said he.
"Why, what's the matter?"
"Nothing, Pooh Bear, nothing. We can't all, and some of us don't. That's all there is to it."
"Can't all what?" said Pooh, rubbing his nose.
"Gaiety. Song-and-dance. Here we go round the mulberry bush."
"Oh!" said Pooh. He thought for a long time, and then asked, "What mulberry bush is that?"
"Bon-hommy," went on Eeyore gloomily. "French word meaning bonhommy," he explained. "I'm not complaining, but There It Is."
Pooh sat down on a large stone, and tried to think this out. It sounded to him like a riddle, and he was never much good at riddles, being a Bear of Very Little Brain. So he sang Cottleston Pie instead:

Cottleslon, Cottleston, Cottleston Pie.
A fly can't bird, but a bird can fly.
Ask me a riddle and I reply:
"Cottleston, Cottleston, Cottleston Pie."

That was the first verse. When he had finished it, Eeyore didn't actually say that he didn't like it, so Pooh very kindly sang the second verse to him:

Cottleston, Cottleston, Cottleston Pie,
A fish can't whistle and neither can I.
Ask me a riddle and I reply:
"Cottleston, Cottleston, Cottleston Pie."

Eeyore still said nothing at all, so Pooh hummed the third verse quietly to himself:

Cottleston, Cottleston, Cottleston Pie,
Why does a chicken, I don't know why.
Ask me a riddle and I reply:
"Cottleston, Cottleston, Cottleston Pie."

"That's right," said Eeyore. "Sing. Umty-tiddly, umty-too. Here we go gathering Nuts and May. Enjoy yourself."
"I am," said Pooh.
"Some can," said Eeyore.
"Why, what's the matter?"
"Is anything the matter?"
"You seem so sad, Eeyore."
"Sad? Why should I be sad? It's my birthday. The happiest day of the year."
"Your birthday?" said Pooh in great surprise.
"Of course it is. Can't you see? Look at all the presents I have had." He waved a foot from side to side. "Look at the birthday cake. Candles and pink sugar."
Pooh looked--first to the right and then to the left.
"Presents?" said Pooh. "Birthday cake?" said Pooh. "Where?"
"Can't you see them?"
"No," said Pooh.
"Neither can I," said Eeyore. "Joke," he explained. "Ha ha!"
Pooh scratched his head, being a little puzzled by all this.
"But is it really your birthday?" he asked.
"It is."
"Oh! Well, Many happy returns of the day, Eeyore."
"And many happy returns to you, Pooh Bear."
"But it isn't my birthday."
"No, it's mine."
"But you said 'Many happy returns'--"
"Well, why not? You don't always want to be miserable on my birthday, do you?"
"Oh, I see," said Pooh.
"It's bad enough." said Eeyore. almost breaking down "being miserable myself, what with no presents and no cake and no candles, and no proper notice taken of me at all, but if everybody else is going to be miserable too----"
This was too much for Pooh. "Stay there!" he called to Eeyore, as he turned and hurried back home as quick as he could; for he felt that he must get poor Eeyore a present of some sort at once, and he could always think of a proper one afterwards.
Outside his house he found Piglet, jumping up and down trying to reach the knocker.
"Hallo, Piglet," he said.
"Hallo, Pooh," said Piglet.
"What are you trying to do?"
"I was trying to reach the knocker," said Piglet. "I just came round----"
"Let me do it for you," said Pooh kindly. So he reached up and knocked at the door. "I have just seen Eeyore is in a Very Sad Condition, because it's his birthday, and nobody has taken any notice of it, and he's very Gloomy--you know what Eeyore is--and there he was, and---- What a long time whoever lives here is answering this door." And he knocked again.
"But Pooh," said Piglet, "it's your own house!"
"Oh!" said Pooh. "So it is," he said. "Well, let's go in."

So in they went. The first thing Pooh did was to go to the cupboard to see if he had quite a small jar of honey left; and he had, so he took it down.
"I'm giving this to Eeyore," he explained, "as a present. What are you going to give?"
"Couldn't I give it too?" said Piglet. "From both of us?"
"No," said Pooh. "That would not be a good plan."
"All right, then, I'll give him a balloon. I've got one left from my party. I'll go and get it now, shall I?"
"That, Piglet, is a very good idea. It is just what Eeyore wants to cheer him up. Nobody can be uncheered with a balloon."
So off Piglet trotted; and in the other direction went Pooh, with his jar of honey.
It was a warm day, and he had a long way to go. He hadn't gone more than half-way when a sort of funny feeling began to creep all over him. It began at the tip of his nose and trickled all through him and out at the soles of his feet. It was just as if somebody inside him were saying, "Now then, Pooh, time for a little something."
"Dear, dear," said Pooh, "I didn't know it was as late as that." So he sat down and took the top off his jar of honey. "Lucky I brought this with me," he thought. "Many a bear going out on a warm day like this would never have thought of bringing a little something with him." And he began to eat.
"Now let me see," he thought! as he took his last lick of the inside of the jar, "Where was I going? Ah, yes, Eeyore." He got up
And then, suddenly, he remembered. He had eaten Eeyore's birthday present!
"Bother!" said Pooh. "What shall I do? I must give him something."
For a little while he couldn't think of anything. Then he thought: "Well, it's a very nice pot, even if there's no honey in it, and if I washed it clean, and got somebody to write 'A Happy Birthday' on it, Eeyore could keep things in it, which might be Useful." So, as he was just passing the Hundred Acre Wood, he went inside to call on Owl, who lived there.
"Good morning, Owl," he said.
"Good morning, Pooh," said Owl.
"Many happy returns of Eeyore's birthday," said Pooh.
"Oh, is that what it is?"
"What are you giving him, Owl?"
"What are you giving him, Pooh?"
"I'm giving him a Useful Pot to Keep Things In, and I wanted to ask you "
"Is this it?" said Owl, taking it out of Pooh's paw.
"Yes, and I wanted to ask you--"
"Somebody has been keeping honey in it," said Owl.
"You can keep anything in it," said Pooh earnestly. "It's Very Useful like that. And I wanted to ask you----"
"You ought to write 'A Happy Birthday' on it."
"That was what I wanted to ask you," said Pooh. "Because my spelling is Wobbly. It's good spelling but it Wobbles, and the letters get in the wrong places. Would you write 'A Happy Birthday' on it for me?"
"It's a nice pot," said Owl, looking at it all round. "Couldn't I give it too? From both of us?"
"No," said Pooh. "That would not be a good plan. Now I'll just wash it first, and then you can write on it."
Well, he washed the pot out, and dried it, while Owl licked the end of his pencil, and wondered how to spell "birthday."
"Can you read, Pooh?" he asked a little anxiously. "There's a notice about knocking and ringing outside my door, which Christopher Robin wrote. Could you read it?"
"Christopher Robin told me what it said, and then I could."
"Well, I'll tell you what this says, and then you'll be able to."
So Owl wrote . . . and this is what he wrote:


Pooh looked on admiringly.

"I'm just saying 'A Happy Birthday'," said Owl carelessly.
"It's a nice long one," said Pooh, very much impressed by it.
"Well, actually, of course, I'm saying 'A Very Happy Birthday with love from Pooh.' Naturally it takes a good deal of pencil to say a long thing like that."
"Oh, I see," said Pooh.
While all this was happening, Piglet had gone back to his own house to get Eeyore's balloon. He held it very tightly against himself, so that it shouldn't blow away, and he ran as fast as he could so as to get to Eeyore before Pooh did; for he thought that he would like to be the first one to give a present, just as if he had thought of it without being told by anybody. And running along, and thinking how pleased Eeyore would be, he didn't look where he was going . . . and suddenly he put his foot in a rabbit hole, and fell down flat on his face.

Piglet lay there, wondering what had happened. At first he thought that the whole world had blown up; and then he thought that perhaps only the Forest part of it had; and then he thought that perhaps only he had, and he was now alone in the moon or somewhere, and would never see Christopher Robin or Pooh or Eeyore again. And then he thought, "Well, even if I'm in the moon, I needn't be face downwards all the time," so he got cautiously up and looked about him.
CE="Arial"> He was still in the Forest!
"Well, that's funny," he thought. "I wonder what that bang was. I couldn't have made such a noise just falling down. And where's my balloon? And what's that small piece of damp rag doing?"
It was the balloon!
"Oh, dear!" said Piglet. "Oh, dear, oh, dearie, dearie, dear! Well, it's too late now. I can't go back, and I haven't another balloon, and perhaps Eeyore doesn't like balloons so very much."
So he trotted on, rather sadly now, and down he came to the side of the stream where Eeyore was, and called out to him.
"Good morning, Eeyore," shouted Piglet.
"Good morning, Little Piglet," said Eeyore. "If it is a good morning," he said. "Which I doubt," said he. "Not that it matters," he said.
"Many happy returns of the day," said Piglet, having now got closer.
Eeyore stopped looking at himself in the stream, and turned to stare at Piglet.
"Just say that again," he said.
"Many hap--"
"Wait a moment."
Balancing on three legs, he began to bring his fourth leg very cautiously up to his ear. "I did this yesterday," he explained, as he fell down for the third time. "It's quite easy. It's so as I can hear better. ... There, that's done it! Now then, what were you saying?" He pushed his ear forward with his hoof.
"Many happy returns of the day," said Piglet again.
"Meaning me?"
"Of course, Eeyore."
"My birthday?"
"Me having a real birthday?"
"Yes, Eeyore, and I've brought you a present."
Eeyore took down his right hoof from his right ear, turned round, and with great difficulty put up his left hoof.
"I must have that in the other ear," he said. "Now then."
"A present," said Piglet very loudly.
"Meaning me again?"
"My birthday still?"
"Of course, Eeyore."
"Me going on having a real birthday?"
"Yes, Eeyore, and I brought you a balloon."
"Balloon?" said Eeyore. "You did say balloon? One of those big coloured things you blow up? Gaiety, song-and-dance, here we are and there we are?"
"Yes, but I'm afraid--I'm very sorry, Eeyore-- but when I was running along to bring it you, I fell down."
"Dear, dear, how unlucky! You ran too fast, I expect. You didn't hurt yourself, Little Piglet?"
"No, but I--I--oh, Eeyore, I burst the balloon!"
There was a very long silence.
"My balloon?" said Eeyore at last.
Piglet nodded.
"My birthday balloon?"
"Yes, Eeyore," said Piglet sniffing a little. "Here it is. With--with many happy returns of the day." And he gave Eeyore the small piece of damp rag.
"Is this it?" said Eeyore, a little surprised.
Piglet nodded.
"My present?"
Piglet nodded again.
"The balloon?"
"Thank you, Piglet," said Eeyore. "You don't mind my asking," he went on, "but what colour was this balloon when it--when it was a balloon?"
"I just wondered. ... Red," he murmured to himself. "My favourite colour. ... How big was it?"
"About as big as me."
"I just wondered. ... About as big as Piglet," he said to himself sadly. "My favourite size. Well, well."
Piglet felt very miserable, and didn't know what to say. He was still opening his mouth to begin something, and then deciding that it wasn't any good saying that, when he heard a shout from the other side of the river, and there was Pooh.
"Many happy returns of the day," called out Pooh, forgetting that he had said it already.
"Thank you, Pooh, I'm having them," said Eeyore gloomily.
"I've brought you a little present," said Pooh excitedly.
"I've had it," said Eeyore.
Pooh had now splashed across the stream to Eeyore, and Piglet was sitting a little way off, his head in his paws, snuffling to himself.
"It's a Useful Pot," said Pooh. "Here it is. And it's got 'A Very Happy Birthday with love from Pooh' written on it. That's what all that writing is. And it's for putting things in. There!"
When Eeyore saw the pot, he became quite excited.
"Why!" he said. "I believe my Balloon will just go into that Pot!"
"Oh, no, Eeyore," said Pooh. "Balloons are much too big to go into Pots. What you do with a balloon is, you hold the balloon "
"Not mine," said Eeyore proudly. "Look, Piglet!" And as Piglet looked sorrowfully round, Eeyore picked the balloon up with his teeth, and placed it carefully in the pot; picked it out and put it on the ground; and then picked it up again and put it carefully back.
"So it does!" said Pooh. "It goes in!"
"So it does!" said Piglet. "And it comes out!"
"Doesn't it?" said Eeyore. "It goes in and out like anything."
"I'm very glad," said Pooh happily, "that I thought of giving you a Useful Pot to put things in."
"I'm very glad," said Piglet happily, "that thought of giving you something to put in a Useful Pot."
But Eeyore wasn't listening. He was taking the balloon out, and putting it back again, as happy as could be....

"And didn't I give him anything?" asked Christopher Robin sadly.
"Of course you did," I said. "You gave him don't you remember--a little--a little "
"I gave him a box of paints to paint things with."
"That was it."
"Why didn't I give it to him in the morning?"
"You were so busy getting his party ready for him. He had a cake with icing on the top, and three candles, and his name in pink sugar? and "
"Yes, I remember," said Christopher Robin?

Chapter 7…

NOBODY seemed to know where they came from, but there they were in the Forest: Kanga and Baby Roo. When Pooh asked Christopher Robin,
"How did they come here?" Christopher Robin said, "In the Usual Way, if you know what I mean, Pooh," and Pooh, who didn't, said "Oh!" Then he nodded his head twice and said, "In the Usual Way. Ah!" Then he went to call upon his friend Piglet to see what he thought about it. And at Piglet's house he found Rabbit. So they all talked about it together.
"What I don't like about it is this," said Rabbit.
"Here are we--you, Pooh, and you, Piglet, and Me --and suddenly "
"And Eeyore," said Pooh.
"And Eeyore--and then suddenly--"
"And Owl," said Pooh
"And Owl--and then all of a sudden--"
"Oh, and Eeyore," said Pooh. "I was forgetting him."
"Here--we--are," said Rabbit very slowly and carefully, all--or--us, and then, suddenly, we wake up one morning, and what do we find? We find a Strange Animal among us. An animal of whom we had never even heard before! An animal who carries her family about with her in her pocket! Suppose I carried my family about with me in my pocket, how many pockets should I want?"
"Sixteen," said Piglet.
"Seventeen, isn't it?" said Rabbit. "And one more for a handkerchief--that's eighteen. Eighteen pockets in one suit! I haven't time."
There was a long and thoughtful silence? . . and then Pooh, who had been frowning very hard for some minutes, said: "I make it fifteen."
"What?" said Rabbit.
"Fifteen what?"
"Your family."
"What about them?"
Pooh rubbed his nose and said that he thought Rabbit had been talking about his family.
"Did I?" said Rabbit carelessly.
"Yes, you said--"
"Never mind, Pooh," said Piglet impatiently. "The question is, What are we to do about Kanga?"
"Oh, I see," said Pooh.
"The best way," said Rabbit, "would be this. The best way would be to steal Baby Roo and hide him, and then when Kanga says, 'Where's Baby Roo?' we say, 'Aha!'"
"Aha!" said Pooh, practising. "Aha! Aha! . . . Of course," he went on, "we could say 'Aha!' even if we hadn't stolen Baby Roo."
"Pooh," said Rabbit kindly, "you haven't any brain."
"I know," said Pooh humbly.
"We say 'Aha!' so that Kanga knows that we know where Baby Roo is. 'Aha!' means 'We'll tell you where Baby Roo is, if you promise to go away from the Forest and never come back.' Now don't talk while I think."
Pooh went into a corner and tried saying 'Aha!' in that sort of voice. Sometimes it seemed to him that it did mean what Rabbit said, and sometimes it seemed to him that it didn't. "I suppose it's just practice," he thought. "I wonder if Kanga will have to practise too so as to understand it."
"There's just one thing," said Piglet, fidgeting a bit. "I was talking to Christopher Robin, and he said that a Kanga was Generally Regarded as One of the Fiercer Animals I am not frightened of Fierce Animals in the ordinary way, but it is well known that if One of the Fiercer Animals is Deprived of Its Young, it becomes as fierce as Two of the Fiercer Animals. In which case 'Aha!' is perhaps a foolish thing to say."
"Piglet," said Rabbit, taking out a pencil, and licking the end of it, "you haven't any pluck."
"It is hard to be brave," said Piglet, sniffing slightly, "when you're only a Very Small Animal."
Rabbit, who had begun to write very busily, looked up and said:
"It is because you are a very small animal that you will be Useful in the adventure before us."
Piglet was so excited at the idea of being Useful that he forgot to be frightened any more, and when Rabbit went on to say that Kangas were only Fierce during the winter months, being at other times of an Affectionate Disposition, he could hardly sit still, he was so eager to begin being useful at once.
"What about me?" said Pooh sadly "I suppose I shan't be useful?"
"Never mind, Pooh," said Piglet comfortingly. "Another time perhaps "
"Without Pooh," said Rabbit solemnly as he sharpened his pencil, "the adventure would be impossible."
"Oh!" said Piglet, and tried not to look disappointed. But Pooh went into a corner of the room and said proudly to himself, "Impossible without Me! That sort of Bear."
"Now listen all of you," said Rabbit when he had finished writing, and Pooh and Piglet sat listening very eagerly with their mouths
open. This was what Rabbit read out:


I. General Remarks. Kanga runs faster than any of Us, even Me.
2. More General Remarks. Kanga never takes her eye off Baby Roo, except when he's safely buttoned up in her pocket.
3. Therefore. If we are to capture Baby Roo, we must get a Long Start, because Kanga runs faster than any of Us, even Me. (See I.)
4. A Thought. If Roo had jumped out of Kanga's pocket and Piglet had jumped in, Kanga wouldn't know the difference, because Piglet is a Very
Small Animal.
5. Like Roo.
6. But Kanga would have to be looking the other way first, so as not to see Piglet jumping in.
7. See 2.
8. Another Thought. But if Pooh was talking to her very excitedly, she might look the other way for a moment.
9. And then I could run away with Roo.
IO. Quickly.
II. And Kanga wouldn't discover the difference until Afterwards

Well, Rabbit read this out proudly, and for a little while after he had read it nobody said anything And then Piglet, who had been opening and shutting his mouth without making any noise, managed to say very huskily:
"How do you mean?"
"When Kanga does Discover the Difference?"
"Then we all say 'Aha!'"
"All three of us?"
"Why, what's the trouble, Piglet?"
"Nothing," said Piglet, "as long as we all three say it. As long as we all three say it," said Piglet, "I don't mind," he said, "but I shouldn't care to say 'Aha!' by myself. It wouldn't sound nearly so well. By the way," he said, "you are quite sure about what you said about the winter months?"
"The winter months?"
"Yes, only being Fierce in the Winter Months."
"Oh, yes, yes, that's all right. Well, Pooh You see what you have to do?"
"No," said Pooh Bear. "Not yet," he said? "What do I do?"
"Well, you just have to talk very hard to Kanga? so as she doesn't notice anything."
"Oh! What about?"
"Anything you like."
"You mean like telling her a little bit of poetry or something?"
"That's it," said Rabbit. "Splendid Now come along."
So they all went out to look for Kanga.
Kanga and Roo were spending a quiet afternoon in a sandy part of the Forest. Baby Roo was practising very small jumps in the sand, and falling down mouse-holes and climbing out of them, and Kanga was fidgeting about and saying "Just one more jump, dear, and then we must go home." And at that moment who should come stumping up the hill but Pooh.
"Good afternoon, Kanga."
"Good afternoon, Pooh."
"Look at me jumping," squeaked Roo, and fell into another mouse-hole.
"Hallo, Roo, my little fellow!"
"We were just going home," said Kanga. "Good afternoon, Rabbit. Good afternoon, Piglet."
Rabbit and Piglet, who had now come up from the other side of the hill, said "Good afternoon," and "Hallo, Roo," and Roo asked them to look at him jumping, so they stayed and looked.
And Kanga looked too....
"Oh, Kanga," said Pooh, after Rabbit had winked at him twice, "I don't know if you are interested in Poetry at all?"
"Hardly at all," said Kanga.
"Oh!" said Pooh.
"Roo, dear, just one more jump and then we must go home."

There was a short silence while Roo fell down another mouse-hole.
"Go on," said Rabbit in a loud whisper behind his paw.
"Talking of Poetry," said Pooh, "I made up a little piece as I was coming along. It went like this. Er--now let me see--"
"Fancy!" said Kanga. "Now Roo, dear--"
"You'll like this piece of poetry," said Rabbit.
"You'll love it," said Piglet.
"You must listen very carefully," said Rabbit.
"So as not to miss any of it," said Piglet.
"Oh, yes," said Kanga, but she still looked at Baby Roo.
"How did it go, Pooh?" said Rabbit.
Pooh gave a little cough and began.


On Monday, when the sun is hot
I wonder to myself a lot:
"Now is it true, or is it not,"
"That what is which and which is what?"

On Tuesday, when it hails and snows,
The feeling on me grows and grows
That hardly anybody knows
If those are these or these are those.

On Wednesday, when the sky is blue,
And I have nothing else to do,
I sometimes wonder if it's true
That who is what and what is who.

On Thursday, when it starts to freeze
And hoar-frost twinkles on the trees,
How very readily one sees
That these are whose--but whose are these?

On Friday----

"Yes, it is, isn't it?" said Kanga, not waiting to hear what happened on Friday. "Just one more jump, Roo, dear, and then we really must be going."
Rabbit gave Pooh a hurrying-up sort of nudge.
"Talking of Poetry," said Pooh quickly "have you ever noticed that tree right over there?"
"Where?" said Kanga. "Now, Roo--" "Right over there," said Pooh, pointing behind Kanga's back.
"No," said Kanga. "Now jump in, Roo, dear, and we'll go home."
"You ought to look at that tree right over there," said Rabbit. "Shall I lift you in, Roo?" And he picked up Roo in his paws.
"I can see a bird in it from here," said Pooh. "Or is it a fish?"
"You ought to see that bird from here," said Rabbit. "Unless it's a fish."
"It isn't a fish, it's a bird," said Piglet.
"So it is," said Rabbit.
"Is it a starling or a blackbird?" said Pooh.
"That's the whole question," said Rabbit. "Is it a blackbird or a starling?"
And then at last Kanga did turn her head to look. And the moment that her head was turned, Rabbit said in a loud voice "In you go, Roo!" and in jumped Piglet into Kanga's pocket, and off scampered Rabbit, with Roo in his paws, as fast as he could.
"Why, where's Rabbit?" said Kanga, turning round again. "Are you all right, Roo, dear?"
Piglet made a squeaky Roo-noise from the bottom of Kanga's pocket.
"Rabbit had to go away," said Pooh. "I think he thought of something he had to do and see about suddenly."
"And Piglet?"
"I think Piglet thought of something at the same time. Suddenly."
"Well, we must be getting home," said Kanga. "Good-bye, Pooh." And in three large jumps she was gone.
Pooh looked after her as she went.
"I wish I could jump like that," he thought. "Some can and some can't. That's how it is."
But there were moments when Piglet wished that Kanga couldn't. Often, when he had had a long walk home through the Forest, he had wished that he were a bird; but now he thought jerkily to himself at the bottom of Kanga's pocket,
this take
"If is shall really to
flying I never it."
And as he went up in the air he said, "Ooooooo!" and as he came down he said, "Ow!" And he was saying, "Ooooooo-ow, ooooooo-ow,
ooooooo-ow" all the way to Kanga's house.
Of course as soon as Kanga unbuttoned her pocket, she saw what had happened. Just for a moment, she thought she was frightened, and then
she knew she wasn't: for she felt quite sure that Christopher Robin could never let any harm happen to Roo. So she said to herself, "If they are having a joke with me, I will have a joke with them."
"Now then, Roo, dear," she said, as she took Piglet out of her pocket. "Bed-time."
"Aha!" said Piglet, as well as he could after his Terrifying Journey. But it wasn't a very good "Aha!" and Kanga didn't seem to understand what it meant.
"Bath first," said Kanga in a cheerful voice.
"Aha!" said Piglet again, looking round anxiously for the others. But the others weren't there. Rabbit was playing with Baby Roo in his own house, and feeling more fond of him every minute, and Pooh, who had decided to be a Kanga, was still at the sandy place on the top of the Forest, practising jumps.
"I am not at all sure," said Kanga in a thoughtful voice, "that it wouldn't be a good idea to have a cold bath this evening. Would you like that, Roo, dear?"
Piglet, who had never been really fond of baths, shuddered a long indignant shudder, and said in as brave a voice as he could:
"Kanga, I see that the time has come to speak plainly."
"Funny little Roo," said Kanga, as she got the bath-water ready.
"I am not Roo," said Piglet loudly. "I am Piglet!"
"Yes, dear, yes," said Kanga soothingly. "And imitating Piglet's voice too! So clever of him," she went on, as she took a large bar of yellow soap out of the cupboard. "What will he be doing next"
"Can't you see?" shouted Piglet "Haven't you got eyes? Look at me!"
"I am looking, Roo, dear," said Kanga rather severely. "And you know what I told you yesterday about making faces. If you go on making faces like Piglet's, you will grow up to look like Piglet--and then think how sorry you will be. Now then, into the bath, and don't let me have to speak to you about it again."
Before he knew where he was, Piglet was in the bath, and Kanga was scrubbing him firmly with a large lathery flannel.
"Ow!" cried Piglet. "Let me out! I'm Piglet!"
"Don't open the mouth, dear, or the soap goes in," said Kanga. "There! What did I tell you?"
"You--you--you did it on purpose," spluttered Piglet, as soon as he could speak again . . . and then accidentally had another mouthful of lathery flannel.
"That's right, dear, don't say anything," said Kanga, and in another minute Piglet was out of the bath, and being rubbed dry with a towel.
"Now," said Kanga, "there's your medicine, and then bed."
"W-w-what medicine?" said Piglet.
"To make you grow big and strong, dear. You don't want to grow up small and weak like Piglet, do you? Well, then!"
At that moment there was a knock at the door.
"Come in," said Kanga, and in came Christopher Robin.
"Christopher Robin, Christopher Robin!" cried Piglet. "Tell Kanga who I am! She keeps saying I'm Roo. I'm not Roo, am I?"
Christopher Robin looked at him very carefully, and shook his head.
"You can't be Roo," he said, "because I've just seen Roo playing in Rabbit's house."
"Well!" said Kanga. "Fancy that! Fancy my making a mistake like that."
"There you are!" said Piglet. "I told you so. I'm Piglet."
Christopher Robin shook his head again.
"Oh, you're not Piglet," he said. "I know Piglet well, and he's quite a different colour."
Piglet began to say that this was because he had just had a bath, and then he thought that perhaps he wouldn't say that, and as he opened his mouth to say something else, Kanga slipped the medicine spoon in, and then patted him on the back and told him that it was really quite a nice taste when you got used to it.
"I knew it wasn't Piglet," said Kanga. "I wonder who it can be."
"Perhaps it's some relation of Pooh's," said Christopher Robin. "What about a nephew or an uncle or something?"
Kanga agreed that this was probably what it was, and said that they would have to call it by some name.
"I shall call it Pootel," said Christopher Robin. "Henry Pootel for short."
And just when it was decided, Henry Pootel wriggled out of Kanga's arms and jumped to the ground. To his great joy Christopher Robin had left the door open. Never had Henry Pootel Piglet run so fast as he ran then, and he didn't stop running until he had got quite close to his house. But when he was a hundred yards away he stopped running, and rolled the rest of the way home, so as to get his own nice comfortable colour again.
So Kanga and Roo stayed in the Forest. And every Tuesday Roo spent the day with his great friend Rabbit, and every Tuesday Kanga spent the day with her great friend Pooh, teaching him to jump, and every Tuesday Piglet spent the day with his great friend Christopher Robin. So they were all happy again.

      Иа-Иа — старый серый ослик — однажды стоял на берегу ручья и понуро смотрел в воду на свое отражение.
      — Душераздирающее зрелище, — сказал он наконец. — Вот как это называется — душераздирающее зрелище.
      Он повернулся и медленно побрел вдоль берега вниз по течению. Пройдя метров двадцать, он перешел ручей вброд и так же медленно побрел обратно по другому берегу. Напротив того места, где он стоял сначала, Иа остановился и снова посмотрел в воду.
      — Я так и думал, — вздохнул он. — С этой стороны ничуть не лучше. Но всем наплевать. Никому нет дела. Душераздирающее зрелище — вот как это называется!
      Тут сзади него в ольшанике раздался треск, и появился Винни-Пух.
      — Доброе утро, Иа! — сказал Пух.
      — Доброе утро, медвежонок Пух, — уныло ответил Иа. — Если это утро доброе. В чем я лично сомневаюсь.
       — Почему? Что случилось?
      — Ничего, медвежонок Пух, ничего особенного. Все же не могут. А некоторым и не приходится. Тут ничего не попишешь.
      — Чего все не могут? — переспросил Пух, потерев нос.
      — Веселиться. Петь, плясать и так далее. Под ореховым кустом.
      — А-а, понятно… — сказал Пух. Он глубоко задумался, а потом спросил: — Под каким ореховым кустом?
      — Под которым орешки каленые, — уныло продолжал Иа-Иа. — Хоровод, веселье и тому подобное. Я не жалуюсь, но так оно и есть.
      Пух уселся на большой камень и попытался что-нибудь понять. Получилось что-то вроде загадки, а Пух был слабоват по части загадок, поскольку в голове у него были опилки. И он на всякий случай запел загадочную песенку:
            ПРО СОРОК ПЯТОК

           — Вопрос мой прост и краток, —

          Промолвил Носорог, —

          Что лучше — сорок пяток

          Или пяток сорок? —

          Увы, никто на это


          Дать не мог!
      — Вот-вот, правильно, — сказал Иа-Иа. — Пой, пой. Трум-тум-тум-тирим-бум-бум. В лесу родилась палочка, в лесу она росла. И много-много радости детишкам принесла. Веселись и развлекайся.
      — Я веселюсь, — сказал Пух.
      — Кое-кому удается, — сказал Иа-Иа.
      — Да что такое случилось? — спросил Пух.
      — А разве что-нибудь случилось?
      — Нет, но у тебя такой грустный вид.
      — Грустный? Отчего это мне быть грустным? Сегодня же мой день рождения. Самый лучший день в году!
      — Твой день рождения? — спросил Пух, ужасно удивленный.
      — Конечно. Разве ты не замечаешь? Посмотри на все эти подарки. — Иа-Иа помахал передней ногой из стороны в сторону. — Посмотри на именинный пирог!
      Пух посмотрел — сначала направо, потом налево.
      — Подарки? — сказал он. — Именинный пирог? Где?
      — Разве ты их не видишь?
      — Нет, — сказал Пух.
      — Я тоже, — сказал Иа-Иа. — Это шутка, — объяснил он. — Ха-ха.
      Пух почесал в затылке, совсем сбитый с толку.
      — А сегодня правда твой день рождения? — спросил он.
      — Правда.
      — Ох! Ну, поздравляю тебя и желаю много-много счастья в этот день.
      — И я тебя поздравляю и желаю много-много счастья в этот день, медвежонок Пух.
      — Но ведь сегодня не мой день рождения.
      — Нет, не твой, а мой.
      — А ты говоришь "желаю тебе счастья в этот день".
      — Ну и что же? Разве ты хочешь быть несчастным в мой день рождения?
      — А, понятно, — сказал Пух.
      — Хватит и того, — сказал Иа-Иа, чуть не плача, — хватит и того, что я сам такой несчастный — без подарков и без именинного пирога, и вообще позабытый и позаброшенный, а уж если все остальные будут несчастны…
      Этого Винни-Пух уже не вынес.
      — Постой тут! — крикнул он и со всех ног помчался домой. Он почувствовал, что должен немедленно преподнести бедному ослику хоть что-нибудь, а потом у него всегда будет время подумать о Настоящем Подарке.
      Возле своего дома он наткнулся на Пятачка, который прыгал у двери, стараясь достать кнопку звонка.
      — Здравствуй, Пятачок, — сказал Винни-Пух.
      — Здравствуй, Винни, — сказал Пятачок.
      — Что это ты делаешь?
      — Я стараюсь позвонить, — объяснил Пятачок. — Я тут шел мимо и…
      — Давай я тебе помогу, — сказал Пух услужливо. Он подошел к двери и нажал кнопку. — А я только что видел Иа, — начал он. — Бедный ослик ужасно расстроен, потому что у него сегодня день рождения, а все о нем забыли, и он очень понурился — ты ведь знаешь, как он умеет, — ну и вот он такой понурый, а я… Да что же это нам никто не открывает — заснули они все там, что ли? — И Пух снова позвонил.
      — Пух, — сказал Пятачок. — Это же твой собственный дом!
      — А-а, — сказал Пух. — Ну да, верно! Тогда давай войдем!
      И они вошли в дом.
      Пух первым делом подошел к буфету, чтобы удостовериться, есть ли у него подходящий, не особенно большой горшочек с медом. Горшочек оказался на месте, и Пух снял его с полки.
      — Я его отнесу Иа, — объяснил он. — В подарок. А ты что ему думаешь подарить?
      — А можно, я тоже его подарю? — спросил Пятачок. — Как будто от нас обоих.
      — Нет, — сказал Пух. — Это ты плохо придумал.
      — Ну, тогда ладно. Я подарю Иа воздушный шарик. У меня остался один от праздника. Я сейчас за ним схожу, хорошо?
      — Вот это ты очень хорошо придумал, Пятачок! Ведь Иа нужно развеселить. А с воздушным шариком кто хочешь развеселится! Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик!
      Ну, и Пятачок пустился рысцой домой, а Пух с горшочком меду направился к ручью.
      День был жаркий, а путь неблизкий, и, не пройдя и полпути, Пух вдруг почувствовал какое-то странное щекотание. Сначала у него защекотало в носу, потом в горле, а потом засосало под ложечкой и так постепенно дошло до самых пяток. Казалось, словно кто-то внутри у него говорил: "Знаешь, Пух, сейчас самое время чем-нибудь немножко…"
      — Ай-ай, — сказал Пух, — я и не знал, что уже так поздно!
      Он сел на землю и снял крышку со своего горшка.

      — Как хорошо, что я взял его с собой, — сказал он. — Немало медведей в такой жаркий день и не подумали бы захватить с собой то, чем можно немножко подкрепиться!…
      — А теперь подумаем, — сказал он, в последний раз облизав донышко горшка, — подумаем, куда же это я собирался идти. Ах да, к Иа.
      Винни-Пух не спеша встал. И тут он вдруг все вспомнил. Он же съел Подарок!
      — Ай-ай-ай! — сказал Пух. — Что мне делать? Я же должен подарить ему что-нибудь! Ай-ай-ай-ай-ай!
      Сперва он прямо не знал, что и думать. А потом он подумал:
      "Все-таки это очень хорошенький горшочек, хотя в нем и нет меду. Если я его как следует вымою и попрошу кого-нибудь написать на нем: "Поздравляю с днем рождения", Иа сможет держать в нем все, что хочешь. Это будет полезная вещь!"
      И так как он в это время был недалеко от Дома Совы — а все в Лесу были уверены, что Сова прекрасно умеет писать, — он решил зайти к ней в гости.
      — Доброе утро, Сова! — сказал Пух.
      — Доброе утро, Пух! — ответила Сова.
      — Поздравляю тебя с днем рождения Иа-Иа, — сказал Пух.
      — Вот как? — удивилась Сова.
      — Да. А что ты ему думаешь подарить?
      — А ты что думаешь ему подарить?
      — Я несу ему в подарок Полезный Горшок, в котором можно держать все, что хочешь, — сказал Пух. — И я хотел попросить тебя…
      — Вот этот? — спросила Сова, взяв горшок из лапок Пуха.
      — Да, и я хотел попросить тебя…
      — Тут когда-то держали мед, — сказала Сова.
      — В нем можно что хочешь держать, — серьезно сказал Пух. — Это очень, очень полезная вещь. И я хотел попросить тебя…
      — Ты бы написал на нем: "Поздравляю с днем рождения".
      — Так вот об этом я и пришел тебя попросить! — объяснил наконец Пух. — Потому что у меня правильнописание какое-то хромое. Вообще-то оно хорошее правильнописание, но только почему-то хромает и буквы опаздывают… на свои места. Ты напишешь на нем: "Поздравляю с днем рождения"? Очень тебя прошу!
      — Славный горшочек, — сказала Сова, оглядев горшок со всех сторон. — А можно, я его тоже подарю? Пусть это будет наш общий подарок.
      — Нет, — сказал Пух. — Это ты плоховато придумала. Давай я лучше его сперва помою, а потом ты на нем все напишешь.
      И вот он вымыл горшок и вытер его досуха, а Сова тем временем мусолила кончик своего карандаша и думала, как же пишется слово "Поздравляю".
      — Пух, а ты умеешь читать? — спросила она не без тревоги в голосе. — Вот, например, у меня на двери висит объявление, как звонить, — это мне Кристофер Робин написал. Ты можешь его прочесть?
      — Кристофер Робин сказал мне, что там написано, и тогда я уж смог, — ответил Пух.
      — Очень хорошо! Вот и я тоже скажу тебе, что тут на горшке будет написано, и тогда ты сможешь прочитать!
      И Сова начала писать… Вот что она написала:
      "Про зря вля вля сдине мраш деня про зря вля вля вля!"
      Пух с восхищением посмотрел на эту надпись.
      — Я тут написала: "Поздравляю с днем рождения", — небрежно заметила Сова.
      — Вот это надпись так надпись! — с уважением сказал Винни-Пух.
      — Ну, если уж все тебе сказать, тут написано полностью так: "Поздравляю с днем рождения, желаю всего-всего хорошего. Твой Пух". Я не посчиталась с расходом графита.
      — Чего? — спросил Пух.
      — Тут одного карандаша сколько пошло! — пояснила Сова.
      — Еще бы! — сказал Пух.
      Тем временем Пятачок успел сбегать к себе домой и, захватив воздушный шарик для Иа-Иа, понесся во весь дух, крепко прижимая воздушный шар к груди, чтобы его не унесло ветром. Пятачок ужасно спешил, чтобы поспеть к Иа-Иа раньше Пуха; ему хотелось первым преподнести Ослику подарок, как будто он, Пятачок, сам вспомнил про его день рождения, без всякой подсказки. Он так спешил и так задумался о том, как Иа-Иа обрадуется подарку, что совсем не глядел себе под ноги… И вдруг его нога попала в мышиную норку, и бедный Пятачок полетел носом вниз: БУМ!!!
      Пятачок лежал на земле, не понимая, что же произошло. Сперва он подумал, что весь мир взлетел на воздух, потом он подумал, что, может быть, только их любимый Лес; еще потом — что, может быть, только он, Пятачок, взлетел и сейчас он один-одинешенек лежит где-нибудь на Луне и никогда-никогда не увидит больше ни Пуха, ни Кристофера Робина, ни Иа… И тут ему пришло в голову, что даже и на Луне не обязательно все время лежать носом вниз. Он осторожно встал, осмотрелся кругом.
      Он все еще был в Лесу!
      "Очень интересно! — подумал он. — Интересно, что же это был за Бум? Не мог же я сам наделать столько шуму, когда упал! И где, интересно, мой шар? И откуда, интересно, взялась тут эта тряпочка?"
      О ужас! Эта тряпочка — это и был, именно был! — его воздушный шар!!
      — Ой, мама! — сказал Пятачок. — Ой, мама, ой, мамочка, ой, мама, мама, мама! Ну что ж… Теперь делать нечего. Возвращаться назад нельзя. Другого шара у меня нет… Может быть, Иа-Иа не так уж любит воздушные шары?…
      И он побежал дальше. По правде сказать, бежал он уже не очень весело, но все же скоро он добежал до того самого места, где стоял Иа-Иа и по-прежнему смотрел на свое отражение в воде.
      — Доброе утро, Иа! — крикнул Пятачок еще издали.
      — Доброе утро, маленький Пятачок, — сказал Иа-Иа. — Если это утро — доброе, — добавил он, — в чем я лично сомневаюсь. Но это неважно.
      — Поздравляю тебя с днем рождения, — сказал Пятачок, подойдя тем временем поближе.
      Иа оторвался от своего занятия и уставился на Пятачка.
      — Повтори-ка, повтори, — сказал он.
      — Поздрав…
      — Минуточку…
      С трудом держась на трех ногах, Иа стал осторожно поднимать четвертую ногу к уху.
      — Я вчера этому научился, — пояснил он, упав в третий раз. — Это очень просто, а главное, я так лучше слышу. Ну вот, все в порядке. Так как ты сказал, повтори, — произнес он, с помощью копыта наставив ухо вперед.
      — Поздравляю с днем рождения, — повторил Пятачок.
      — Это ты меня?
      — Конечно, Иа-Иа.
      — С моим днем рождения?
      — Да.
      — Значит, у меня настоящий день рождения?
      — Конечно, Иа, и я принес тебе подарок.
      Иа-Иа медленно опустил правую ногу и с немалым трудом поднял левую.
      — Я хочу послушать еще другим ухом, — пояснил он. — Теперь говори.
      — По-да-рок! — повторил Пятачок очень громко.
      — Мне?
      — Да.
      — К дню рождения?
      — Конечно!
      — Значит, у меня получается настоящий день рождения?
      — Конечно! И я принес тебе воздушный шар.
      — Воздушный шар? — сказал Иа-Иа. — Ты сказал — воздушный шар? Это такие большие, красивые, яркие, их еще надувают? Песни-пляски, гоп-гоп-гоп и тру-ля-ля?
      — Ну да, но только… понимаешь… я очень огорчен… понимаешь… когда я бежал, чтобы поскорее принести тебе его, я упал.
      — Ай-ай, как жаль! Ты, наверно, слишком быстро бежал. Я надеюсь, ты не ушибся, маленький Пятачок?
      — Нет, спасибо, но он… он… Ох, Иа, он лопнул.
      Наступило очень долгое молчание.
      — Мой шарик? — наконец спросил Иа-Иа.
      Пятачок кивнул.
      — Мой деньрожденный подарок?
      — Да, Иа, — сказал Пятачок, слегка хлюпая носом. — Вот он. Поздравляю тебя с днем рождения.
      И он подал Иа-Иа резиновую тряпочку.
      — Это он? — спросил Иа, очень удивленный.
      Пятачок кивнул.
      — Мой подарок?
      Пятачок снова кивнул.
      — Шарик?
      — Да.
      — Спасибо, Пятачок, — сказал Иа — Извини, пожалуйста, — продолжал он, — но я хотел бы спросить, какого цвета он был, когда… когда он был шариком?
      — Красного.
      "Подумать только! Красного… Мой любимый цвет", — пробормотал Иа-Иа про себя.
      — А какого размера?
      — Почти с меня.
      — Да? Подумать только, почти с тебя!… Мой любимый размер! — грустно сказал Иа-Иа себе под нос. — Так, так.
      Пятачок чувствовал себя очень неважно и прямо не знал, что говорить. Он то и дело открывал рот, собираясь что-нибудь сказать, но тут же решал, что именно этого говорить-то и не стоит. И вдруг, на его счастье, с того берега ручья их кто-то окликнул. То был Пух.
      — Желаю много-много счастья! — кричал Пух, очевидно забыв, что он уже это говорил.
      — Спасибо, Пух, мне уже посчастливилось, — уныло ответил Иа-Иа.
      — Я принес тебе подарочек, — продолжал Пух радостно.
      — Есть у меня подарочек, — отвечал Иа-Иа.
      Тем временем Пух перебрался через ручей и подошел к Иа-Иа. Пятачок сидел немного поодаль, хлюпая носом.
      — Вот он, — объявил Пух. — Это — Очень Полезный Горшок. А на нем знаешь чего написано? "Поздравляю с днем рождения, желаю всего-всего хорошего. Твой Пух". Вот сколько всего написано! И в него можно класть что хочешь. Держи.
      Иа-Иа, увидев горшок, очень оживился.
      — Вот это да! — закричал он. — Знаете что? Мой шарик как раз войдет в этот горшок!
      — Что ты, что ты, Иа, — сказал Пух. — Воздушные шары не входят в горшки. Они слишком большие. Ты с ними не умеешь обращаться. Нужно вот как: возьми шарик за вере…
      — Это другие шары не входят, а мой входит, — с гордостью сказал Иа-Иа. — Гляди, Пятачок!
      Пятачок грустно оглянулся, а Иа-Иа схватил свой бывший шарик зубами и осторожно положил его в горшок, потом он достал его и положил на землю, а потом снова поднял и осторожно положил обратно.
      — Выходит! — закричал Пух. — Я хочу сказать, он входит!
      — Входит! — закричал Пятачок. — И выходит!
      — Здорово выходит! — закричал Иа-Иа. — Входит и выходит — прямо замечательно!
      — Мне очень приятно, — радостно сказал Пух, — что я догадался подарить тебе Полезный Горшок, куда можно класть какие хочешь вещи!
      — А мне очень приятно, — радостно сказал Пятачок, — что я догадался подарить тебе такую Вещь, которую можно класть в этот Полезный Горшок!
      Но Иа-Иа ничего не слышал. Ему было не до того: он то клал свой шар в горшок, то вынимал его обратно, и видно было, что он совершенно счастлив!
      Никто не знал, откуда они взялись, но вдруг они очутились тут, в Лесу: мама Кенга и крошка Ру.
      Пух спросил у Кристофера Робина: "Как они сюда попали?" А Кристофер Робин ответил: "Обычным путем. Понятно, что это значит?" Пух, которому было непонятно, сказал: "Угу". Потом он два раза кивнул головой и сказал: "Обычным путем. Угу. Угу". И отправился к своему другу пятачку узнать, что он об этом думает. У Пятачка был в гостях Кролик. И они принялись обсуждать вопрос втроем.
      — Мне вот что не нравится, — сказал Кролик, — вот мы тут живем — ты, Пух, и ты, Поросенок, и я, — и вдруг…
      — И еще Иа, — сказал Пух.
      — И еще Иа, — и вдруг…
      — И еще Сова, — сказал Пух.
      — И еще Сова, — и вдруг ни с того ни с сего…
      — Да, да, и еще Иа, — сказал Пух, — я про него чуть было не позабыл!
      — В о т м ы т у т ж и в е м, — сказал Кролик очень медленно и громко, — все мы, и вдруг ни с того ни с сего мы однажды утром просыпаемся и что мы видим? Мы видим какое-то незнакомое животное! Животное, о котором мы никогда и не слыхали раньше! Животное, которое носит своих детей в кармане' Предположим, что я стал бы носить своих детей с собой в кармане, сколько бы мне понадобилось для этого карманов?
      — Шестнадцать, — сказал Пятачок.
      — Семнадцать, кажется… Да, да, — сказал Кролик, — и еще один для носового платка, — итого восемнадцать. Восемнадцать карманов в одном костюме! Я бы просто запутался!
      Тут все замолчали и стали думать про карманы.
      После длинной паузы Пух, который несколько минут ужасно морщил лоб, сказал:
      — По-моему, их пятнадцать.
      — Чего, чего? — спросил Кролик.
      — Пятнадцать.
      — Пятнадцать чего?
      — Твоих детей.
      — А что с ними случилось?
      Пух потер нос и сказал, что ему казалось, Кролик говорил о своих детях.
      — Разве? — небрежно сказал Кролик.
      — Да, ты сказал…
      — Ладно, Пух, забудем это, — нетерпеливо перебил его Пятачок. — Вопрос вот в чем: что мы должны сделать с Кенгой?
      — А-а, понятно, — сказал Пух.
      — Самое лучшее, — сказал Кролик, — будет вот что. Самое лучшее — украсть Крошку Ру и спрятать его, а потом, когда Кенга скажет: "Где же Крошка Ру?" — мы скажем: "АГА!"
      — АГА! — сказал Пух, решив поупражняться. — АГА! АГА!
      — По-моему, — заметил он немного погодя, — мы можем сказать "АГА", даже если мы не украдем Крошку Ру.
      — Пух, — сказал Кролик покровительственным тоном, — действительно у тебя в голове одни опилки!
      — Я знаю, — скромно сказал Пух.
      — Мы скажем "АГА" так, чтобы Кенга поняла, что мы знаем, где Крошка Ру. Такое "АГА" означает: "Мы тебе скажем, где спрятан Крошка Ру, если ты обещаешь уйти из нашего Леса и никогда не возвращаться". А теперь помолчите — я буду думать!
      Пух ушел в уголок и стал учиться говорить такое "АГА". Иногда ему казалось, что у него получается такое "АГА", о каком говорил Кролик, а иногда казалось, что нет.
      "Наверно, тут все дело в упражнении, — думал он. — Интересно, понадобится ли Кенге тоже столько упражняться, чтобы нас понять?"
      — Я вот что хотел спросить, — сказал Пятачок, немного помявшись, — я говорил с Кристофером Робином, и он мне сказал, что Кенга, вообще говоря, считается Одним из Самых Свирепых Зверей. Я вообще-то не боюсь простых свирепых зверей, но всем известно, что если Один Самый Свирепый Зверь лишится своего детеныша, он становится таким свирепым, как Два Самых Свирепых Зверя. А уж тогда, пожалуй, говорить "АГА" довольно глупо.
      — Пятачок, — сказал Кролик, достав карандаш и облизав его кончик, — ты ужасный трусишка.
      Пятачок слегка хлюпнул носом.
      — Трудно быть храбрым, — сказал он, — когда ты всего лишь Очень Маленькое Существо.
      Кролик, который тем временем начал что-то писать, на секунду поднял глаза и сказал:
      — Именно потому, что ты Очень Маленькое Существо, ты будешь очень полезен в предстоящем нам приключении.
      Пятачок пришел в такой восторг при мысли о том, что он будет полезным, что даже позабыл о своих страхах. А когда Кролик сказал, что Кенги бывают свирепыми только в зимние месяцы, а все остальное время они в добродушном настроении, Пятачок едва мог усидеть на месте — так ему захотелось сразу же стать полезным.
      — А как же я? — грустно сказал Пух. — Значит, я не буду полезным?
      — Не огорчайся, Пух, — поспешил утешить его великодушный Пятачок. — Может быть, как-нибудь в другой раз…
      — Без Винни-Пуха, — торжественно произнес Кролик, начиная чинить карандаш, — все предприятие будет невозможным.
      — О-о! — сказал Пятачок, стараясь не показать своего разочарования.
      Пух опять скромно удалился в угол. Но про себя он гордо сказал: "Без меня все невозможно! Ай да медведь! "
      — Ну, теперь все слушайте! — сказал Кролик, кончив писать:
      Пух и Пятачок сели и приготовились слушать — они даже раскрыли рты.
      Вот что прочел Кролик:
      1. Во-первых. Кенга бегает быстрее всех нас, даже быстрее меня.
      2. Еще во-первых. Кенга никогда-никогда не сводит глаз с Крошки Ру, если он не застегнут у нее в кармашке на все пуговицы.
      3. Значит, если мы хотим похитить Крошку Ру, нам надо выиграть время, потому что Кенга бегает быстрее всех нас, даже быстрее меня (см. пункт 1).
      4. Идея. Если Ру выскочит из кармашка Кенги, а Пятачок туда вскочит, Кенга не заметит разницы, потому что Пятачок — Очень Маленькое Существо.
      5. Как и Крошка Ру.
      6. Но Кенга должна обязательно смотреть в другую сторону, чтобы не заметить, как Пятачок вскочит в карман.
      7. Смотри пункт 2.
      8. Еще одна идея. Вот если Пух будет говорить с ней очень вдохновенно, она может на минутку отвернуться.
      9. И тогда я могу убежать с Крошкой Ру.
      10. Очень быстро.
      11. И Кенга сначала ничего не заметит, а заметит все только потом.

      Ну, Кролик с гордостью прочитал все это вслух, и после этого некоторое время никто ничего не говорил.
      Наконец Пятачок, который все время то открывал, то закрывал рот, не издавая при этом ни звука, сумел выговорить очень хриплым голосом:
      — А потом?
      — Что ты хочешь сказать?
      — Когда Кенга заметит, что это не Ру?
      — Тогда мы все скажем: "АГА".
      — Все трое?
      — Да.
      — Правда?
      — Да что тебя беспокоит, Пятачок?
      — Ничего, — сказал Пятачок. — Если мы все трое скажем "АГА", тогда все в порядке. Если мы все трое скажем "АГА", — сказал Пятачок, — я не возражаю, но я бы не хотел говорить "АГА" сам, один. А то оно, это "АГА", очень плохо получится… Кстати, — продолжал он, — ты вполне уверен в том, что ты говорил насчет зимних месяцев?
      — Насчет зимних месяцев?
      — Ну, насчет свирепости только в зимние месяцы.
      — А-а. Да, да, все правильно. Ну, Пух, ты понял, что ты должен делать?
      — Нет, — сказал Медвежонок Пух. — Не совсем А что я должен делать?
      — Ну, все время говорить и говорить с Кенгой, чтобы она ничего не замечала.
      — Ох! А о чем?
      — О чем хочешь.
      — А может быть, почитать ей стихи или что-нибудь в этом роде?
      — Вот именно, — сказал Кролик. — Блестяще. А теперь пошли.
      И все они отправились искать Кенгу.
      Кенга и Ру мирно проводили послеобеденное время у большой ямы с песком. Крошка Ру упражнялся в прыжках в высоту и в длину и даже в глубину — учился падать в мышиные норы и вылезать из них, а Кенга волновалась и поминутно приговаривала: "Ну, дорогой мой, еще один раз прыгни, и домой". И в этот момент на холме появился не кто иной, как Пух.
      — Добрый день, Кенга, — сказал он.
      — Добрый день, Пух.
      — Смотри, как я прыгаю! — пропищал Крошка Ру и упал в очередную мышиную нору.
      — Привет, Ру, малыш!
      — Мы как раз собираемся домой… — сказала Кенга. — Добрый день, Кролик. Добрый день, Пятачок.
      Кролик и Пятачок, которые тем временем показались с другой стороны холма, тоже сказали "добрый день" и "привет, Ру", а Крошка Ру пригласил их посмотреть, как он прыгает…
      Они стояли и смотрели. И Кенга смотрела — смотрела во все глаза…
      — Послушай, Кенга, — сказал Пух после того, как Кролик подмигнул ему второй раз, — интересно, ты любишь стихи?
      — Не особенно, — сказала Кенга.
      — А-а, — сказал Пух.
      — Ру, дорогой мой, еще один раз прыгни, и нам пора домой!
      Наступило недолгое молчание. Крошка Ру свалился в очередную мышиную нору.
      — Ну, давай, давай! — громко прошипел Кролик, прикрывая рот лапкой.
      — Кстати, о стихах, — продолжал Пух. — Я как раз сочинил небольшой стишок по дороге. Примерно такой. М-м-м… Минуточку…
      — Очень интересно, — сказала Кенга. — А теперь, маленький мой Ру…
      — Тебе понравится этот стишок, — сказал Кролик.
      — Ты его полюбишь, — пропищал Пятачок.
      — Только слушай очень-очень внимательно, — сказал Кролик.
      — Ничего не пропусти смотри, — пискнул Пятачок.
      — Да, да, — сказала Кенга. Но, увы, она не сводила глаз с Крошки Ру.
      — Так как там говорится, Пух? — спросил Кролик.
      Пух слегка откашлялся и начал:
          На днях, не знаю сам зачем,

          Зашел я в незнакомый дом,

          Мне захотелось Кое с Кем

          Потолковать о Том о Сем.

          Я рассказал им, Кто, Когда,

          И Почему, и Отчего,

          Сказал Откуда и Куда,

          И Как, и Где, и Для Чего;

          Что было Раньше, что Потом,

          И Кто Кого, и Что к Чему,

          И что подумали о Том,

          И Если Нет, То Почему?

          Когда мне не хватало слов,

          Я добавлял то "Ах", то "Эх",

          И "Так сказать", и "Будь здоров",

          И "Ну и ну!", и "Просто смех!".

          Когда ж закончил я рассказ,

          То кое-кто спросил: "И все?

          Ты говорил тут целый час,

          А рассказал ни то ни се!… —

      — Очень, очень мило, — сказала Кенга, не ожидая рассказа о том, что произошло тогда. — Ну, самый, самый последний раз прыгни, Ру, дорогой мой, и мы пойдем домой!
      Кролик подтолкнул Пуха локтем в бок.
      — Кстати, о стихах, — поспешно сказал Пух. — Ты когда-нибудь обращала внимание на вон то дерево, во-он там?
      — Где?… — сказала Кенга. — Ну, дорогой малыш…
      — Во-он там, впереди, — сказал Пух, показывая за спину Кенги.
      — Нет!… — сказала Кенга. — Ну, Ру, дорогой мой, прыгай в карман, и пошли домой!
      — Нет, ты обязательно посмотри на вон то дерево, во-он там, — сказал Кролик. — Ру, хочешь, я тебя подниму? — И он взял Крошку Ру в лапы.
      — А на вон том дереве птичка сидит, — сказал Пух. — А может, это и рыбка.
      — Конечно, там птичка сидит, — сказал Кролик, — если только это не рыбка.
      — Это не рыбка, это птичка, — пискнул Пятачок.
      — Так оно и есть, — сказал Кролик.
      — Интересно, это скворушка или дрозд? — сказал Пух.
      — В этом весь вопрос, — сказал Кролик. — Дрозд это или скворушка?
      И тут наконец Кенга повернулась и посмотрела на вон то дерево.
      И в тот момент, когда она отвернулась, Кролик громким голосом сказал:
      — Ру, на место!
      И на место — в карман Кенги — вскочил Пятачок, а Кролик крепко обхватил Ру и помчался прочь что было духу.
      — Куда это Кролик девался?… — спросила Кенга, снова повернув голову. — Ну как, дорогой малыш, все в порядке?
      Пятачок со дна кармана Кенги что-то пискнул — точь-в-точь как Ру.
      — Кролику пришлось уйти, — сказал Пух, — он, наверно, вспомнил о каком-то важном деле. Вдруг.
      — А Пятачок?
      — Наверно, Пятачок тоже о чем-нибудь вспомнил. Вдруг.
      — Ну ладно, мы пошли домой, — сказала Кенга. — Всего доброго, Пух!
      Три огромных скачка — и она исчезла из виду.
      Пух посмотрел ей вслед.
      "Хотел бы я так прыгать! — подумал он. — Почему это одни умеют, а другие нет? Очень, очень обидно!"
      Кенга, спору нет, отлично умела прыгать, но Пятачку минутами, по правде говоря, хотелось, чтобы Кенга не умела. Бывало, возвращаясь домой из дальней прогулки по Лесу, Пятачок мечтал стать птичкой и уметь летать, но теперь, когда он болтался на дне кармана Кенги, в голове у него прыгали такие мысли:
        называется это летать, на не   
        то никогда соглашусь! "
        "Если я
      — Ууууууу! — говорил он, взмывая в воздух, а спускаясь вниз, он говорил: — Ух!…
      И ему пришлось повторять "Уууууууу — ух!", "Уууууууу — ух!", "Ууууууу — ух!" всю дорогу — до самого дома Кенги.
      Конечно, дома, как только Кенга расстегнула свой карман, она заметила, что произошло. В первую секунду она чуть было не испугалась, но сразу поняла, что пугаться нечего — ведь она была вполне уверена, что Кристофер Робин никому не позволит обидеть Крошку Ру.
      "Хорошо, — сказала она про себя, — раз они решили разыграть меня, я их сама разыграю".
      — Ну, Ру, дорогой мой, — сказала она, вытащив поросенка из кармана, — пора укладываться спать.
      — Ага! — сказал Пятачок, стараясь произнести это слово как можно лучше. Но, увы, после такого ужасного путешествия "ага" получилось не очень хорошее, и Кенга, по-видимому, не поняла, что оно означает.
      — Сперва купаться, — весело сказала Кенга.
      — Ага! — повторил Пятачок, тревожно оглядываясь в поисках остальных.
      Но остальных не было. Кролик сидел дома и играл с Крошкой Ру, чувствуя, что с каждой минутой все больше и больше его любит, а Пух, который решил попробовать стать Кенгой, все еще учился прыгать в той же ямке с песком.
      — Не знаю, — сказала Кенга очень задумчивым голосом, — может быть, тебе лучше сегодня принять холодную ванну? Как ты думаешь, Ру, милый?
      Пятачок, который никогда особенно не любил купаться, задрожал от возмущения и сказал самым мужественным голосом, каким только мог:
      — Кенга! Я вижу, что пришло время поговорить начистоту.
      — До чего же ты смешной глупыш, Ру, — сказала Кенга, наливая воду в ванну.
      — Я не Ру, — громко сказал Пятачок. — Я Пятачок!
      — Да, милый, да, — сказала Кенга ласково. — Никто с тобой не спорит!… И голосу Пятачка подражает, какой умница! — пробормотала она, доставая с полки большой кусок желтого мыла. — Ну, что ты у меня еще придумаешь?
      — Ты что, не видишь? — закричал Пятачок. — Глаз у тебя, что ли, нет? Погляди на меня!
      — Я-то гляжу, маленький мой Ру, — сказала Кенга довольно строго. — А вот ты помнишь, что я тебе вчера говорила про гримасы? Если ты будешь строить такие гримасы, как Пятачок, то, когда вырастешь, станешь похож на Пятачка, и ты тогда об этом очень-очень пожалеешь. А теперь — марш в ванну и не заставляй меня повторять это еще раз!
      И, не успев опомниться, Пятачок оказался в ванне, и Кенга принялась изо всех сил тереть его большой лохматой мочалкой.
      — Ой! — пищал Пятачок. — Отпусти меня! Я же Пятачок!
      — Не открывай рот, дорогой, а то в него попадет мыло, — сказала Кенга. — Ну вот! Что я тебе говорила?
      — Ты-ты-ты, ты это нарочно сделала, — булькнул было Пятачок, как только смог снова заговорить…
      Но тут во рту у него оказалась мочалка.
      — Вот так хорошо, милый, помалкивай, — сказала Кенга.
      В следующее мгновение Пятачок был извлечен из ванны и крепко-накрепко вытерт мохнатым полотенцем.
      — Ну, — сказала Кенга, — а теперь прими лекарство — и в постель.
      — К-к-какое ле-ле-карство? — пролепетал Пятачок.
      — Рыбий жир, чтобы ты вырос большим и сильным, милый. Ты же не хочешь быть таким маленьким и слабеньким, как Пятачок, правда? Ну, так вот.
      В этот момент кто-то постучал в дверь.
      — Войдите, — сказала Кенга.
      И вошел Кристофер Робин.
      — Кристофер Робин, Кристофер Робин! — рыдал Пятачок. — Скажи Кенге, кто я. Она все время говорит, что я Ру! А я ведь не Ру правда?
      Кристофер Робин осмотрел его очень тщательно и покачал головой.
      — Конечно, ты не Ру, — сказал он, — потому что я только что видел Ру в гостях у Кролика. Они там играют.
      — Ну и ну! — сказала Кенга. — Подумать только! Как это я могла так обознаться!
      — Ага, ага! Вот видишь! — сказал Пятачок. — Что я тебе говорил? Я Пятачок!
      Кристофер Робин снова покачал головой.
      — Нет, ты не Пятачок, — сказал он. — Я хорошо знаю Пятачка, и он совершенно другого цвета.
      "Это потому, что я только сию минуту принял ванну", — хотел сказать Пятачок, но успел сообразить, что, пожалуй, говорить этого не стоит. Едва он открыл рот, собираясь сказать что-то совсем другое, Кенга живо всунула ему в рот ложку с лекарством и похлопала его по спине и сказала ему, что рыбий жир очень, очень вкусный, когда к нему как следует привыкнешь.
      — Я знала, что это не Пятачок, — сказала Кенга потом. — Интересно, кто это все же может быть?
      — Может быть, какой-нибудь родственник Пуха? — сказал Кристофер Робин. — Скажем, племянник, или дядя, или что-нибудь в этом духе?
      — Вероятно, вероятно, — согласилась Кенга. — Только нам надо придумать ему какое-нибудь имя.
      — Можно звать его Пушель, — сказал Кристофер Робин. — Например, Генри Пушель. Сокращенно.
      Но, едва получив новое имя, Генри Пушель вывернулся из объятий Кенги и прыгнул вниз. К его великому счастью, Кристофер Робин оставил дверь открытой.
      Никогда в жизни Генри Пушель-Пятачок не бегал так быстро, как сейчас! Он несся, не останавливаясь ни на секунду. Лишь в сотне шагов от дома он прекратил бег и покатился по земле, чтобы вновь обрести свой собственный — милый, уютный и привычный — цвет…
      Так Кенга и Крошка Ру остались в Лесу. И каждый вторник Крошка Ру отправлялся на целый день в гости к своему новому другу — Кролику, а Кенга проводила весь день со своим новым другом — Пухом, обучая его прыгать, а Пятачок в эти дни гостил у своего старого друга Кристофера Робина.
      И всем было ужасно весело!



Chapter 8…

ONE fine day Pooh had stumped up to the top of the Forest to see if his friend Christopher Robin was interested in Bears at all. At breakfast that morning (a simple meal of marmalade spread lightly over a honeycomb or two) he had suddenly thought of a new song. It began like this:

"Sing Ho! For the life of a Bear."

When he had got as far as this, he scratched his head, and thought to himself "That's a very good start for a song, but what about the second line?" He tried singing "Ho," two or three times, but it didn't seem to help. "Perhaps it would be better," he thought, "if I sang Hi for the life of a Bear." So he sang it . . . but it wasn't. "Very well, then," he said, "I shall sing that first line twice, and perhaps if I sing it very quickly, I shall find myself singing the third and fourth lines before I have time to think of them, and that will be a Good Song. Now then:"

Sing Ho! for the life of a Bear!
Sing Ho! for the life of a Bear!
I don't much mind if it rains or snows,
'Cos I've got a lot of honey on my nice new nose!
I don't much care if it snows or thaws,
'Cos I've got a lot of honey on my nice clean paws!
Sing Ho! for a Bear!
Sing Ho! for a Pooh!
And I'll have a little something in an hour or two!
He was so pleased with this song that he sang it all the way to the top of the Forest, "and if I go on singing it much longer," he thought, "it will be time for the little something, and then the last line won't be true." So he turned it into a hum instead.
Christopher Robin was sitting outside his door, putting on his Big Boots. As soon as he saw the Big Boots, Pooh knew that an Adventure was going to happen, and he brushed the honey off his nose with the back of his paw, and spruced himself up as well as he could, so as to look Ready for Anything.
"Good morning, Christopher Robin," he called out.
"Hallo, Pooh Bear. I can't get this boot on."
"That's bad," said Pooh.
"Do you think you could very kindly lean against me, 'cos I keep pulling so hard that I fall over backwards."
Pooh sat down, dug his feet into the ground, and pushed hard against Christopher Robin's back, and Christopher Robin pushed hard against his, and pulled and pulled at his boot until he had got it on.
"And that's that," said Pooh. "What do we do next?"
"We are all going on an Expedition," said Christopher Robin, as he got up and brushed himself. "Thank you, Pooh."
"Going on an Expotition?" said Pooh eagerly. "I don't think I've ever been on one of those. Where are we going to on this Expotition?"
"Expedition, silly old Bear. It's got an 'x' in it."
"Oh!" said Pooh. "I know." But he didn't really.
"We're going to discover the North Pole."
"Oh!" said Pooh again. "What is the North Pole?" he asked.
"It's just a thing you discover," said Christopher Robin carelessly, not being quite sure himself.
"Oh! I see," said Pooh. "Are bears any good at discovering it?"
"Of course they are. And Rabbit and Kanga and all of you. It's an Expedition. That's what an Expedition means. A long line of everybody. You'd better tell the others to get ready, while I see if my gun's all right. And we must all bring Provisions."
"Bring what?"
"Things to eat."
"Oh!" said Pooh happily. "I thought you said Provisions. I'll go and tell them." And he stumped off.
The first person he met was Rabbit.
"Hallo, Rabbit," he said, "is that you?"
"Let's pretend it isn't," said Rabbit, "and see what happens."
"I've got a message for you."
"I'll give it to him."
"We're all going on an. Expotition with Christopher Robin!"
"What is it when we're on it?"
"A sort of boat, I think," said Pooh.
"Oh! that sort."
"Yes. And we're going to discover a Pole or something. Or was it a Mole? Anyhow we're going to discover it."
"We are, are we?" said Rabbit.
"Yes. And we've got to bring Pro-things to eat with us. In case we want to eat them. Now I'm going down to Piglet's. Tell Kanga, will you?"
He left Rabbit and hurried down to Piglet's house.
The Piglet was sitting on the ground at the door of his house blowing happily at a dandelion, and wondering whether it would be this year, next year, some time or never. He had just discovered that it would be never, and was trying to remember what "it" was, and hoping it wasn't anything nice, when Pooh came up.

"Oh! Piglet," said Pooh excitedly, we're going on an Expotition, all of us, with things to eat. To discover something."
"To discover what?" said Piglet anxiously.
"Oh! just something."
"Nothing fierce?"
"Christopher Robin didn't say anything about fierce. He just said it had an 'x'."
"It isn't their necks I mind," said Piglet earnestly. "It's their teeth. But if Christopher Robin is coming I don't mind anything."
In a little while they were all ready at the top of the Forest, and the Expotition started. First came Christopher Robin and Rabbit, then Piglet and Pooh; ther Kanga, with Roo in her pocket, and Owl; then Eeyore; and, at the end, in a long line, all Rabbit's friends-and-relations.
"I didn't ask them," explained Rabbit carelessly. "They just came. They always do. They can march at the end, after Eeyore."
"What I say," said Eeyore, "is that it's unsettling. I didn't want to come on this Expo--what Pooh said. I only came to oblige. But here I am; and if I am the end of the Expo--what we're talking about--then let me be the end. But if, every time I want to sit down for a little rest, I have to brush away half a dozen of Rabbit's smaller friends-and-relations first, then this isn't an Expo--whatever it is--at all, it's simply a Confused Noise. That's what I say."
"I see what Eeyore means," said Owl. "If you ask me--"
"I'm not asking anybody," said Eeyore. "I'm just telling everybody. We can look for the North Pole, or we can play 'Here we go gathering Nuts and May' with the end part of an ants' nest. It's all the same to me."
There was a shout from the top of the line.
"Come on!" called Christopher Robin.
"Come on!" called Owl.
"We're starting," said Rabbit. "I must go." And he hurried off to the front of the Expotition with Christopher Robin.
"All right," said Eeyore. "We're going. Only Don't Blame Me."
So off they all went to discover the Pole. And as they walked, they chattered to each other of this and that, all except Pooh, who was making up a song.
"This is the first verse," he said to Piglet, when he was ready with it.
"First verse of what?"
"My song."
"What song?"
"This one."
"Which one?"
"Well, if you listen, Piglet, you'll hear it."
"How do you know I'm not listening?" Pooh couldn't answer that one, so he began to sing.
They all went off to discover the Pole,
Owl and Piglet and Rabbit and all;
It's a Thing you Discover, as I've been tole
By Owl and Piglet and Rabbit and all.
Eeyore, Christopher Robin and Pooh
And Rabbit's relations all went too--
And where the Pole was none of them knew....
Sing Hey! for Owl and Rabbit and all!
"Hush!" said Christopher Robin turning round to Pooh, "we're just coming to a Dangerous Place."
"Hush!" said Pooh turning round quickly to Piglet.
"Hush!" said Piglet to Kanga.
"Hush!" said Kanga to Owl, while Roo said
"Hush!" several times to himself, very quietly.
"Hush!" said Owl to Eeyore.
"Hush!" said Eeyore in a terrible voice to all Rabbit's friends-and-relations, and "Hush!" they said hastily to each other all down the line, until it got to the last one of all. And the last and smallest friend-and-relation was so upset to find that the whole Expotition was saying "Hush!" to him, that he buried himself head downwards in a crack in the ground, and stayed there for two days until the danger was over, and then went home in a great hurry, and lived quietly with his Aunt ever-afterwards. His name was Alexander Beetle.
They had come to a stream which twisted and tumbled between high rocky banks, and Christopher Robin saw at once how dangerous it was.
"It's just the place," he explained, "for an Ambush."
"What sort of bush?" whispered Pooh to Piglet. "A gorse-bush?"
"My dear Pooh," said Owl in his superior way, "don't you know what an Ambush is?"
"Owl," said Piglet, looking round at him severely, "Pooh's whisper was a perfectly private whisper, and there was no need----"
"An Ambush," said Owl, "is a sort of Surprise."
"So is a gorse-bush sometimes," said Pooh.
"An Ambush, as I was about to explain to Pooh," said Piglet, "is a sort of Surprise."
"If people jump out at you suddenly, that's an Ambush," said Owl.
"It's an Ambush, Pooh, when people jump at you suddenly," explained Piglet.
Pooh, who now knew what an Ambush was, said that a gorse-bush had sprung at him suddenly one day when he fell off a tree, and he had taken six days to get all the prickles out of himself.
"We are not talking about gorse-bushes," said Owl a little crossly.
"I am," said Pooh.
They were climbing very cautiously up the stream now, going from rock to rock, and after they had gone a little way they came to a place where the banks widened out at each side, so that on each side of the water there was a level strip of grass on which they could sit down and rest. As soon as he saw this, Christopher Robin called "Halt!" and they all sat down and rested.
"I think," said Christopher Robin, "that we ought to eat all our Provisions now, so that we shan't have so much to carry."
"Eat all our what?" said Pooh.
"All that we've brought," said Piglet, getting to work.
"That's a good idea," said Pooh, and he got to work too.
"Have you all got something?" asked Christopher Robin with his mouth full.
"All except me," said Eeyore. "As Usual." He looked round at them in his melancholy way.
I suppose none of you are sitting on a thistle by any chance?"
"I believe I am," said Pooh. "Ow!" He got up, and looked behind him. "Yes, I was. I thought so."
"Thank you, Pooh. If you've quite finished with it." He moved across to Pooh's place, and began to eat.
"It doesn't do them any Good, you know, sitting on them," he went on, as he looked up munching. "Takes all the Life out of them. Remember that another time, all of you. A little Consideration, a little Thought for Others, makes all the difference."
As soon as he had finished his lunch Christopher Robin whispered to Rabbit, and Rabbit said "Yes, yes, of course," and they walked a little way up the stream together.
"I didn't want the others to hear," said Christopher Robin.
"Quite so," said Rabbit, looking important.
"It's--I wondered--It's only--Rabbit, I suppose you don't know, What does the North Pole look like?"
"Well," said Rabbit, stroking his whiskers. "Now you're asking me."
"I did know once, only I've sort of forgotten," said Christopher Robin carelessly.
"It's a funny thing," said Rabbit, "but I've sort of forgotten too, although I did know once."
"I suppose it's just a pole stuck in the ground?"
"Sure to be a pole," said Rabbit, "because of calling it a pole, and if it's a pole, well, I should think it would be sticking in the ground, shouldn't you, because there'd be nowhere else to stick it."
"Yes, that's what I thought."
"The only thing," said Rabbit, "is, where is it sticking?"
"That's what we're looking for," said Christopher Robin.
They went back to the others. Piglet was lying on his back, sleeping peacefully. Roo was washing his face and paws in the stream, while Kanga explained to everybody proudly that this was the first time he had ever washed his face himself, and Owl was telling Kanga an Interesting Anecdote full of long words like Encyclopedia and Rhododendron to which Kanga wasn't listening.
"I don't hold with all this washing," grumbled Eeyore. "This modern Behind-the-ears nonsense. What do you think, Pooh?"
"Well, said Pooh, "I think----"
But we shall never know what Pooh thought, for there came a sudden squeak from Roo, a splash, and a loud cry of alarm from Kanga.
"So much for washing," said Eeyore.
"Roo's fallen in!" cried Rabbit, and he and Christopher Robin came rushing down to the rescue.
"Look at me swimming!" squeaked Roo from the middle of his pool, and was hurried down a waterfall into the next pool.
"Are you all right, Roo dear?" called Kanga anxiously.
"Yes!" said Roo. "Look at me sw--" and down he went over the next waterfall into another pool.
Everybody was doing something to help. Piglet, wide awake suddenly, was jumping up and down and making "Oo, I say" noises; Owl was explaining that in a case of Sudden and Temporary Immersion the Important Thing was to keep the Head Above Water; Kanga was jumping along the bank, saying "Are you sure you're all right, Roo dear?" to which Roo, from whatever pool he was in at the moment, was answering "Look at me swimming!" Eeyore had turned round and hung his tail over the first pool into which Roo fell, and with his back to the accident was grumbling quietly to himself, and saying, "All this washing; but catch on to my tail, little Roo, and you'll be all right"; and,Christopher Robin and Rabbit came hurrying past Eeyore, and were calling out to the others in front of them.
"All right, Roo, I'm coming," called Christopher Robin.
"Get something across the stream lower down, some of you fellows," called Rabbit.
But Pooh was getting something. Two pools below Roo he was standing with a long pole in his paws, and Kanga came up and took one end of it, and between them they held it across the lower part of the pool; and Roo, still bubbling proudly, "Look at me swimming," drifted up against it, and climbed out.
"Did you see me swimming?" squeaked Roo excitedly, while Kanga scolded him and rubbed him down. "Pooh, did you see me swimming? That's called swimming, what I was doing. Rabbit, did you see what I was doing? Swimming. Hallo, Piglet! I say, Piglet! What do you think I was doing! Swimming! Christopher Robin, did you see me--"
But Christopher Robin wasn't listening. He was looking at Pooh.
"Pooh," he said, "where did you find that pole?"
Pooh looked at the pole in his hands.
"I just found it," he said. "I thought it ought to be useful. I just picked it up."
"Pooh," said Christopher Robin solemnly, "the Expedition is over. You have found the North Pole!"
"Oh!" said Pooh.
Eeyore was sitting with his tail in the water when they all got back to him.
"Tell Roo to be quick, somebody," he said. "My tail's getting cold. I don't want to mention it, but I just mention it. I don't want to complain, but there it is. My tail's cold."
"Here I am!" squeaked Roo.
"Oh, there you are."
"Did you see me swimming?"
Eeyore took his tail out of the water, and swished it from side to side.
"As I expected," he said. "Lost all feeling. Numbed it. That's what it's done. Numbed it. Well, as long as nobody minds, I suppose it's all right."
"Poor old Eeyore! I'll dry it for you," said Christopher Robin, and he took out his handkerchief and rubbed it up.
"Thank you, Christopher Robin. You're the only one who seems to understand about tails. They don't think--that's what's the matter with some of these others. They've no imagination. A tail isn't a tail to them, it's just a Little Bit Extra at the back."
"Never mind, Eeyore," said Christopher Robin, rubbing his hardest. "Is that better?"
"It's feeling more like a tail perhaps. It Belongs again, if you know what I mean."
"Hullo, Eeyore," said Pooh, coming up to them with his pole.
"Hullo, Pooh. Thank you for asking, but I shall be able to use it again in a day or two."
"Use what?" said Pooh.
"What we are talking about."
"I wasn't talking about anything," said Pooh, looking puzzled.
"My mistake again. I thought you were saying how sorry you were about my tail, being all numb, and could you do anything to help?"
"No," said Pooh. "That wasn't me," he said. He thought for a little and then suggested helpfully: "Perhaps it was somebody else."
"Well, thank him for me when you see him."
Pooh looked anxiously at Christopher Robin.
"Pooh's found the North Pole," said Christopher Robin. "Isn't that lovely?"
Pooh looked modestly down.
"Is that it?" said Eeyore.
"Yes," said Christopher Robin.
"Is that what we were looking for?"
"Yes," said Pooh.
"Oh!" said Eeyore. "Well, anyhow--it didn't rain," he said.
They stuck the pole in the ground, and Christopher Robin tied a message on to it:


Then they all went home again. And I think, but I am not quite sure, that Roo had a hot bath and went straight to bed. But Pooh went back to his own house, and feeling very proud of what he had done, had a little something to revive himself.

Chapter 9…

IT rained and it rained and it rained. Piglet told himself that never in all his life, and he was goodness knows how old--three, was it, or four?--never had he seen so much rain. Days and days and days.
"If only," he thought, as he looked out of the window, "I had been in Pooh's house, or Christopher Robin's house, or Rabbit's house when it began to rain, then I should have had Company all this time, instead of being here all alone, with nothing to do except wonder when it will stop." And he imagined himself with Pooh, saying, "Did you ever see such rain, Pooh?" and Pooh saying, "Isn't it awful, Piglet?" and Piglet saying, "I wonder how it is over Christopher Robin's way," and Pooh saying, "I should think poor old Rabbit is about flooded out by this time." It would have been jolly to talk like this, and really, it wasn't much good having anything exciting like floods, if you couldn't share them with somebody.
For it was rather exciting. The little dry ditches in which Piglet had nosed about so often had become streams, the little streams across which he had splashed were rivers, and the river, between whose steep banks they had played so happily, had sprawled out of its own bed and was taking up so much room everywhere, that Piglet was beginning to wonder whether it would be coming into his bed soon.
"It's a little Anxious," he said to himself, "to be a Very Small Animal Entirely Surrounded by Water. Christopher Robin and Pooh could escape by Climbing Trees, and Kanga could escape by Jumping, and Rabbit could escape by Burrowing, and Owl could escape by Flying, and Eeyore could escape by--by Making a Loud Noise Until Rescued, and here am I, surrounded by water and I can't do anything."
It went on raining, and every day the water got a little higher, until now it was nearly up to Piglet's window . . . and still he hadn't done anything.
"There's Pooh," he thought to himself. "Pooh hasn't much Brain, but he never comes to any harm. He does silly things and they turn out right. There's Owl. Owl hasn't exactly got Brain, but he Knows Things. He would know the Right Thing to Do when Surrounded by Water. There's Rabbit. He hasn't Learnt in Books, but he can always Think of a Clever Plan. There's Kanga. She isn't Clever, Kanga isn't, but she would be so anxious about Roo that she would do a Good Thing to Do without thinking about it. And then there's Eeyore And Eeyore is so miserable anyhow that he wouldn't mind about this. But I wonder what Christopher Robin would do?"

Then suddenly he remembered a story which Christopher Robin had told him about a man on a desert island who had written something in a bottle and thrown it in the sea; and Piglet thought that if he wrote something in a bottle and threw it in the water, perhaps somebody would come and rescue him!
He left the window and began to search his house, all of it that wasn't under water, and at last he found a pencil and a small piece of dry paper, and a bottle with a cork to it. And he wrote on one side of the paper:


and on the other side:


Then he put the paper in the bottle, and he corked the bottle up as tightly as he could, and he leant out of his window as far as he could lean without falling in, and he threw the bottle as far as he could throw --splash!--and in a little while it bobbed up again on the water; and he watched it floating slowly away in the distance, until his eyes ached with looking, and sometimes he thought it was the bottle, and sometimes he thought it was just a ripple on the water which he was following, and then suddenly he knew that he would never see it again and that he had done all that he could do to save himself.
"So now," he thought, "somebody else will have to do something, and I hope they will do it soon, because if they don't I shall have to swim, which I can't, so I hope they do it soon." And then he gave a very long sigh and said, "I wish Pooh were here. It's so much more friendly with two."

When the rain began Pooh was asleep. It rained, and it rained, and it rained, and he slept and he slept and he slept. He had had a tiring day. You remember how he discovered the North Pole; well, he was so proud of this that he asked Christopher Robin if there were any other Poles such as a Bear of Little Brain might discover.
"There's a South Pole," said Christopher Robin, "and I expect there's an East Pole and a West Pole, though people don't like talking about them." Pooh was very excited when he heard this, and suggested that they should have an Expotition to discover the East Pole, but Christopher Robin had thought of something else to do with Kanga; so Pooh went out to discover the East Pole by himself. Whether he discovered it or not, I forget; but he was so tired when he got home that, in the very middle of his supper, after he had been eating for little more than half-an-hour, he fell fast asleep in his chair, and slept and slept and slept.
Then suddenly he was dreaming. He was at the East Pole, and it was a very cold pole with the coldest sort of snow and ice all over it. He had found a bee-hive to sleep in, but there wasn't room for his legs, so he had left them outside. And Wild Woozles, such as inhabit the East Pole, came and nibbled all the fur off his legs to make Nests for their Young. And the more they nibbled, the colder his legs got, until suddenly he woke up with an Ow!--and there he was, sitting in his chair with his feet in the water, and water all round him!
He splashed to his door and looked out....
"This is Serious," said Pooh. "I must have an Escape."
So he took his largest pot of honey and escaped with it to a broad branch of his tree, well above the water, and then he climbed down again and escaped with another pot . . . and when the whole Escape was finished, there was Pooh sitting on his branch dangling his legs, and there, beside him, were ten pots of honey....

Two days later, there was Pooh, sitting on his branch, dangling his legs, and there, beside him, were four pots of honey....
Three days later, there was Pooh, sitting on his branch, dangling his legs, and there beside him, was one pot of honey.
Four days later, there was Pooh . . .
And it was on the morning of the fourth day that Piglet's bottle came floating past him, and with one loud cry of "Honey!" Pooh plunged into the water, seized the bottle, and struggled back to his tree again.
"Bother!" said Pooh, as he opened it. "All that wet for nothing. What's that bit of paper doing?"
He took it out and looked at it.
"It's a Missage," he said to himself, "that's what it is. And that letter is a 'P,' and so is that, and so is that, and 'P' means 'Pooh,' so it's a very important Missage to me, and I can't read it. I must find Christopher Robin or Owl or Piglet, one of those Clever Readers who can read things, and they will tell me what this missage means. Only I can't swim. Bother!"
Then he had an idea, and I think that for a Bear of Very Little Brain, it was a good idea. He said to himself:
"If a bottle can float, then a jar can float, and if a jar floats, I can sit on the top of it, if it's a very big jar."
So he took his biggest jar, and corked it up.
"All boats have to have a name," he said, "so I shall call mine The Floating Bear." And with these words he dropped his boat into the water and jumped in after it.
For a little while Pooh and The Floating Bear were uncertain as to which of them was meant to be on the top, but after trying one or two different positions, they settled down with The Floating Bear underneath and Pooh triumphantly astride it, paddling vigorously with his feet.
Christopher Robin lived at the very top of the Forest. It rained, and it rained, and it rained, but the water couldn't come up to his house. It was rather jolly to look down into the valleys and see the water all round him, but it rained so hard that he stayed indoors most of the time, and thought about things. Every morning he went out with his umbrella and put a stick in the place where the water came up to, and every next morning he went out and couldn't see his stick any more, so he put another stick in the place where the water came up to, and then he walked home again, and each morning he had a shorter way to walk than he had had the morning before. On the morning of the fifth day he saw the water all round him, and he new that for the first time in his life he was on a real island. Which is very exciting. It was on this morning that Owl came flying over the water to say "How do you do?" to his friend Christopher Robin.
"I say, Owl," said Christopher Robin, "isn't this fun? I'm on an island!"
"The atmospheric conditions have been very unfavourable lately," said Owl.
"The what?"
"It has been raining," explained Owl.
"Yes," said Christopher Robin. "It has."
"The flood-level has reached an unprecedented height."
"The who?"
"There's a lot of water about," explained Owl.
"Yes," said Christopher Robin, "there is."
"However, the prospects are rapidly becoming more favourable. At any moment--"
"Have you seen Pooh?"
"No. At any moment--"
"I hope he's all right," said Christopher Robin. "I've been wondering about him. I expect Piglet's with him. Do you think they're all right, Owl?"
"I expect so. You see, at any moment--"
"Do go and see, Owl. Because Pooh hasn't got very much brain, and he might do something silly, and I do love him so, Owl. Do you see, Owl?"
"That's all right," said Owl. "I'll go. Back directly." And he flew off.
In a little while he was back again. Pooh isn't there," he said.
"Not there?"
"He's been there. He's been sitting on a branch of his tree outside his house with nine pots of honey. But he isn't there now."
"Oh, Pooh!" cried Christopher Robin. "Where are you?"
"Here I am," said a growly voice behind him.
They rushed into each other's arms.
"How did you get here, Pooh?" asked Christopher Robin, when he was ready to talk again.
"On my boat," said Pooh proudly. "I had a Very Important Missage sent me in a bottle, and owing to having got some water in my eyes, I couldn't read it, so I brought it to you. On my boat."
With these proud words he gave Christopher Robin the missage.
"But it's from Piglet!" cried Christopher Robin when he had read it.
"Isn't there anything about Pooh in it?" asked Bear, looking over his shoulder.
Christopher Robin read the message aloud.
"Oh, are those 'P's' piglets? I thought they were poohs."
"We must rescue him at once! I thought he was with you, Pooh. Owl, could you rescue him on your back?"
"I don't think so," said Owl, after grave thought. "It is doubtful if the necessary dorsal muscles "
"Then would you fly to him at once and say that Rescue is Coming? And Pooh and I will think of a Rescue and come as quick as ever we can. Oh, don't talk, Owl, go on quick!" And, still thinking of something to say, Owl flew off.
"Now then, Pooh," said Christopher Robin, "where's your boat?"
"I ought to say," explained Pooh as they walked down to the shore of the island, "that it isn't just an ordinary sort of boat. Sometimes it's a Boat, and sometimes it's more of an Accident. It all depends."
"Depends on what?"
"On whether I'm on top of it or underneath it."
"Oh! Well, where is it?"
"There!" said Pooh, pointing proudly to The Floating Bear.
It wasn't what Christopher Robin expected, and the more he looked at it, the more he thought what a Brave and Clever Bear Pooh was, and the more Christopher Robin thought this, the more Pooh looked modestly down his nose and tried to pretend he wasn't.
"But it's too small for two of us," said Christopher Robin sadly.
"Three of us with Piglet."
"That makes it smaller still Oh, Pooh Bear, what shall we do?"
And then this Bear, Pooh Bear, Winnie-the-Pooh, F.O.P. (Friend of Piglet's), R.C. (Rabbit's Companion), P.D. (Pole Discoverer), E.C. and T.F. (Eeyore's Comforter and Tail-finder)--in fact, Pooh himself--said something so clever that Christopher Robin could only look at him with mouth open and eyes staring, wondering if this was really the Bear of Very Little Brain whom he had know and loved so long.
"We might go in your umbrella," said Pooh.
"We might go in your umbrella," said Pooh?
"We might go in your umbrella," said Pooh.
For suddenly Christopher Robin saw that they might. He opened his umbrella and put it point downwards in the water. It floated but wobbled.
Pooh got in. He was just beginning to say that it was all right now, when he found that it wasn't, so after a short drink, which he didn't really want, he waded back to Christopher Robin. Then they both got in together, and it wobbled no longer.
"I shall call this boat The Brain of Pooh," said Christopher Robin, and The Brain of Pooh set sail forthwith in a south-westerly direction, revolving gracefully.
You can imagine Piglet's joy when at last the ship came in sight of him. In after-years he liked to think that he had been in Very Great Danger during the Terrible Flood, but the only danger he had really been in was the last half-hour of his imprisonment, when Owl, who had just flown up, sat on a branch of his tree to comfort him, and told him a very long story about an aunt who had once laid a seagull's egg by mistake, and the story went on and on, rather like this sentence, until Piglet who was listening out of his window without much hope, went to sleep quietly and naturally, slipping slowly out of the window towards the water until he was only hanging on by his toes, at which moment, luckily, a sudden loud squawk from Owl, which was really part of the story, being what his aunt said, woke the Piglet up and just gave him time to jerk himself back into safety and say, "How
interesting, and did she?" when--well, you can imagine his joy when at last he saw the good ship, Brain of Pooh (Captain, C. Robin; Ist Mate,
P. Bear) coming over the sea to rescue him.. ..
And as that is really the end of the story, and I am very tired after that last sentence, I think I shall stop there.

      Винни-Пух брел по Лесу, собираясь повидать своего друга Кристофера Робина и выяснить, не позабыл ли он о том, что на свете существуют медведи. Утром за завтраком (завтрак был очень скромный-немножко мармеладу, намазанного на соты с медом) Пуху внезапно пришла в голову новая песня (Шумелка). Она начиналась так: "Хорошо быть медведем, ура!"
      Придумав эту строчку, он почесал в голове и подумал: "Начало просто замечательное, но где же взять вторую строчку?"
      Он попробовал повторить "ура" два и даже три раза, но это что-то не помогало. "Может быть, лучше, — подумал он, — спеть "Хорошо быть медведем, ого!" И он спел "ого". Но, увы, и так дело шло ничуть не лучше. "Ну, тогда ладно, — сказал он, — тогда я могу спеть эту первую строчку два раза, и, может быть, если я буду петь очень быстро, я, сам того не замечая, доберусь до третьей и четвертой строчек, и тогда получится хорошая Шумелка. А ну-ка:
          Хорошо быть медведем, ура!

          Хорошо быть медведем, ура!


          (Нет, победю!)

          Победю я и жару и мороз,

          Лишь бы медом был вымазан нос!


          (Нет, побежду!)

          Побежду я любую беду,

          Лишь бы были все лапки в меду!…

          Ура, Винни-Пух!

          Ура, Винни-Пух!

          Час-друтой пролетит, словно птица,

          И настанет пора подкрепиться!
      Ему почему-то так понравилась эта песня (Шумелка), что он распевал ее всю дорогу, шагая по Лесу. "Но если я буду петь ее дальше, — вдруг подумал он, — как раз придет время чем-нибудь подкрепиться, и тогда последняя строчка будет неправильная". Поэтому он замурлыкал эту песенку без слов.
      Кристофер Робин сидел у порога, натягивая свои Походные Сапоги. Едва Пух увидел Походные Сапоги, он сразу понял, что предстоит Приключение, и он смахнул лапкой остатки меда с мордочки и подтянулся как только мог, чтобы показать, что он ко всему готов.
      — Доброе утро, Кристофер Робин! — крикнул он.
      — Привет, Винни-Пух. Никак не натяну этот Сапог.
      — Это плохо, — сказал Пух.
      — Ты, пожалуйста, упрись мне в спину, а то я могу потянуть так сильно, что полечу вверх тормашками.
      Пух сел и крепко, изо всех сил, уперся лапками в землю, а спиной изо всех сил уперся в спину Кристофера Робина, а Кристофер Робин изо всех сил уперся в спину Пуха и стал тащить и тянуть свой Сапог, пока он наконец не наделся.
      — Ну, вот так, — сказал Пух. — Что будем делать дальше?
      — Мы отправляемся в экспедицию. Все, — сказал Кристофер Робин, поднимаясь и отряхиваясь. — Спасибо, Пух.
      — Отправляемся в искпедицию? — с интересом спросил Пух. — Никогда ни одной не видел. А где она, эта искпедиция?
      — Экспедиция, глупенький мой мишка. Не "ск", а "кс".
      — А-а! — сказал Пух. — Понятно.
      По правде говоря, он ничего не понял.
      — Мы должны отыскать и открыть Северный Полюс.
      — А-а! — снова сказал Пух. — А что такое Северный Полюс? — спросил он.
      — Ну, это такая штука, которую открывают, — небрежно сказал Кристофер Робин, который и сам не очень точно знал, что это за штука.
      — А-а, понятно, — сказал Пух. — А медведи помогают его открывать?
      — Конечно, помогают. И Кролик, и Кенга, и все. Это же экспедиция. Экспедиция — это вот что значит: все идут друг за другом, гуськом… Ты бы лучше сказал всем остальным, чтобы они собирались, пока я почищу ружье. И еще надо не забыть провизию.
      — Про что не забыть?
      — Не про что, а то, что едят.
      — А-а! — сказал Пух радостно. — А мне показалось, ты говорил про какую-то визию. Тогда я пойду и скажу им всем.
      И он отправился в путь.
      Первым, кого он встретил, был Кролик.
      — Здравствуй, Кролик, — сказал Пух. — Это ты?
      — Давай играть, как будто это не я, — сказал Кролик. — Посмотрим, что у нас тогда получится.
      — У меня к тебе поручение.
      — Ладно, я передам Кролику.
      — Мы все отправляемся в искпедицию с Кристофером Робином.
      — Кролик обязательно примет участие.
      — Ой, Кролик, мне некогда, — сказал Пух. — Мы должны, главное, не забывать про… Словом, про то, что едят. А то вдруг нам есть захочется. Я теперь пойду к Пятачку, а ты скажи Кенге, ладно?
      Он попрощался с Кроликом и побежал к дому Пятачка.
      Пятачок сидел на земле и гадал на ромашке, выясняя — любит, не любит, плюнет или поцелует. Оказалось, что плюнет, и он теперь старался вспомнить, на кого он загадал, надеясь, что это не Пух. И тут появился Винни-Пух.
      — Эй, Пятачок! — взволнованно сказал Пух. — Мы все отправляемся в искпедацию. Все, все! И берем про… Покушать. Мы должны что-то открыть.
      — Что открыть? — испуганно спросил Пятачок.
      — Ну, что-то там такое.
      — Не очень злое?
      — Кристофер Робин ничего не говорил насчет злости. Он сказал только, что в нем есть "кс".
      — "Кысы" я не боюсь, — серьезно сказал Пятачок. — Я боюсь только волков, но если с нами пойдет Кристофер Робин, я тогда вообще ничего не боюсь!
      Спустя немного времени все были в сборе, и экспедиция началась. Первым шел Кристофер Робин и Кролик, за ним Пятачок и Пух, далее Кенга с Крошкой Ру и Сова, еще дальше — Иа, а в самом конце, растянувшись длинной цепочкой, шли все Родные и Знакомые Кролика.
      — Я их не приглашал, — небрежно объяснил Кролик, — они просто взяли и пришли. Они всегда так. Они могут идти в конце, позади Иа.
      — Я хотел бы сказать, — сказал Иа, — что это действует на нервы. Я вообще не собирался идти в эту ископе… или как там Пух выразился. Я пришел только из чувства долга. Тем не менее я здесь, и если я должен идти в конце ископе — вы понимаете, о чем я говорю, — то пусть я и буду в конце. Но если каждый раз, когда мне захочется посидеть и отдохнуть, мне придется сначала расчищать себе место от всей этой мелкоты — Родственников и Знакомых Кролика, то это будет не ископе — или как ее там называют, — а просто суета и суматоха. Вот что я хотел сказать.
      — Я понимаю, что Иа имеет в виду, — сказала Сова. — Если вы спросите меня…
      — Я никого не спрашиваю, — сказал Иа. — Я, наоборот, всем объясняю. Можете искать Северный Полюс, а можете играть в "Сиди, сиди, Яша" на муравейнике. С моей стороны возражений нет.
      Тут в голове колонны послышался крик.
      — Вперед! Вперед! — кричал Кристофер Робин.
      — Вперед! — кричали Пух и Пятачок.
      — Вперед! — кричала Сова.
      — Тронулись! — сказал Кролик. — Я должен бежать. — И он помчался в голову колонны к Кристоферу Робину.
      — Вот именно, — сказал Иа. — Все тронулись. Но я тут ни при чем.
      Так они выступили в поход к Полюсу. По дороге они все болтали о разных разностях. Все, кроме Пуха, который сочинял песню.
      — Вот и первая строфа, — сказал он Пятачку, когда она была наконец готова.
      — Первая строфа чего?
      — Моей песни.
      — Какой песни?
      — Этой самой.
      — Какой?
      — Если ты послушаешь, то все узнаешь.
      — А откуда ты знаешь, что я не слушаю?
      На это Пух не нашел, что ответить, и поэтому начал петь:
          Все вышли в ИСКПЕДИЦИЮ

          (Считая и меня).

          Сова, и Ру, и Кролик,

          И вся его родня!

          Вся наша ИСКПЕДИЦИЯ

          Весь день бродила по лесу,

          Искала ИСКПЕДИЦИЯ

          Везде дорогу к Полюсу.

          И каждый в ИСКПЕДИЦИИ

          Ужасно был бы рад

          Узнать, что значит Полюс

          И с чем его едят!

      — Тсс! — сказал Кристофер Робин, обернувшись к Пуху. — Мы как раз подходим к опасному месту!
      — Тсс! — сказал Пух, быстро обернувшись к поросенку.
      — Тсс! — сказал Пятачок Кенге.
      — Тсс! — сказала Кенга Сове, а Крошка Ру несколько раз подряд сказал "тсс" самому себе.
      — Тсс! — сказала Сова, обернувшись к Иа.
      — Цыц! — сказал Иа страшным голосом всем Родным и Знакомым Кролика, и они принялись поспешно говорить друг другу "тсс", пока не дошло до самого последнего. А последний, самый маленький Родственник и Знакомый, так испугался, решив, что вся экспедиция говорит ему "тсс", что немедленно зарылся в землю и просидел там вниз головой целых два дня, пока не убедился, что опасность окончательно миновала. Потом он поспешно отправился домой.
      Его звали Сашка Букашка.
      Экспедиция подошла к речке, которая весело вертелась и кувыркалась среди высоких каменистых берегов, и Кристофер Робин сразу оценил обстановку.
      — Это как раз подходящее место для засад.
      — Какой сад? — шепнул Пух Пятачку. — Может, там малина есть?
      — Дорогой мой Пух, — сказала Сова покровительственным тоном, — неужели ты не знаешь даже, что такое засада?
      — Сова, — сказал Пятачок, строго посмотрев на нее, — Пух ведь не с тобой шептался, а со мной, и совершенно необязательно было тебе…
      — Засада, — сказала Сова, — это вроде сюрприза.
      — Малина иногда тоже, — сказал Пух.
      — Засада, как я собирался объяснить Винни-Пуху, — сказал Пятачок, — это вроде сюрприза.
      — Если на тебя внезапно наскочат, это называется засадой, — сказала Сова.
      — Засадой, Пух, называется, когда на тебя внезапно наскочат, — объяснил Пятачок.
      Пух, который теперь уже знал, что такое засада, сказал, что однажды куст малины наскочил на него внезапно, когда он, Пух, падал с дерева, и ему пришлось потом целую неделю вытаскивать колючки.
      — Никто не говорил о малине, — довольно сердито сказала Сова.
      — Я же говорил, — сказал Пух.
      Они очень осторожно шли по берегу, пробираясь между скал и камней, и вскоре дошли до места, где берег был пошире и незаметно превращался в ровную лужайку, поросшую зеленой травой, на которой так и хотелось посидеть и отдохнуть. Как только они пришли туда, Кристофер Робин скомандовал: "Стой!" — и все уселись отдыхать.
      — По-моему, — сказал Кристофер Робин, — мы должны съесть всю нашу провизию, чтобы нам было легче идти дальше.
      — Съесть все наше что? — сказал Пух.
      — Все, что мы принесли, — сказал Пятачок, приступая к делу.
      — Это хорошая мысль, — сказал Пух и тоже приступил к делу.
      — У всех есть что поесть? — спросил Кристофер Робин с полным ртом.
      — У всех, кроме меня, — сказал Иа. — Как обычно! — Он грустно оглянулся. — Интересно, никто из вас не сидит случайно на чертополохе?
      — Кажется, я сижу, — сказал Пух. — Ой! — Он вскочил и оглянулся. — Да, я сидел. Я так и чувствовал!
      — Спасибо, Пух. Если он тебе больше не нужен, то…
      Иа-Иа перешел на место Пуха и начал есть.
      — Между прочим, чертополоху не на пользу, когда на нем сидят, — заговорил Иа, на минуту оторвавшись от еды. — Он теряет всякую свежесть. Помните об этом, друзья мои. Не мешает проявлять внимание к товарищу. Надо иногда подумать и о других, я хочу сказать!
      Как только Кристофер Робин покончил со своим завтраком, он что-то шепнул Кролику, а Кролик сказал: "Да, да, конечно", и они отошли в сторонку.
      Как только Кристофер Робин покончил со своим завтраком, он что-то шепнул Кролику, а Кролик сказал: "Да, да, конечно", и они отошли в сторонку.
      — Мне не хотелось говорить при всех, — начал Кристофер Робин.
      — Понятно, — сказал Кролик, надувшись от гордости.
      — Дело в том… я хотел… да нет, наверно, и ты, Кролик, не знаешь… Интересно, какой из себя Северный Полюс?
      — Ну, — сказал Кролик, встопорщив усы, — надо было раньше спросить.
      — Я раньше-то знал, но как будто позабыл, — небрежно сказал Кристофер Робин.
      — Странное совпадение, — сказал Кролик, — я тоже как будто позабыл, хотя раньше-то я, конечно, знал.
      — По-моему, там проходит земная ось. Наверно, она воткнута в землю. Правда?
      — Конечно, там есть ось, и, конечно, она воткнута в землю, потому что больше же ее некуда воткнуть, да к тому же она так и называется: "земляная".
      — И я так думаю.
      — Вопрос не в этом, — сказал Кролик. — Вопрос в том, где она, эта ось?
      — Это мы скоро узнаем! — сказал Кристофер Робин.
      Они вернулись к остальным участникам экспедиции. Пятачок лежал на травке и мирно похрапывал; Ру мыл мордочку и лапки в речке возле запруды, и Кенга, исполненная гордости, объясняла всем и каждому, что Ру впервые в жизни умывается самостоятельно; а Сова рассказывала Кенге интересную историю, полную длинных слов, вроде "энциклопедия" и "рододендрон", хотя Кенга и не думала ее слушать.
      — Не одобряю я этих разных умываний, — ворчал Иа, — в особенности этой новой моды мыть за ушами. А ты, Пух?
      — Ну, — сказал Пух, — я считаю…
      Но мы никогда не узнаем, что считал Пух, потому что в этот момент раздался всплеск, послышался писк Ру и громкий испуганный крик Кенги.
      — Ру упал в воду! — закричал Кролик.
      — Доумывался! — сказал Иа-Иа.
      Кристофер Робин и Пух кинулись на помощь.
      — Смотрите, как я плаваю! — пропищал Ру. Он был уже на середине пруда, и течение быстро несло его к водопаду у плотины.
      — Ру, дорогой, ты цел? — кричала Кенга.
      — Да! — отвечал Ру. — Смотри, как я пла… Буль, буль! — И он вынырнул уже у следующей запруды.
      Все, как могли, старались ему помочь.
      Пятачок, совершенно проснувшийся, прыгал на месте и кричал: "Ой, ой!"; Сова объясняла, что в случае неожиданного погружения в воду самое важное — это держать голову над поверхностью; Кенга огромными скачками неслась по берегу, не забывая спрашивать: "Ру, дорогой, ты действительно цел?" — на что Ру отвечал: "Смотрите, как я плаваю!"; Иа сел возле запруды — той самой, где Ру упал, — и опустил в воду хвост. Повернувшись спиной ко всему происходящему, он приговаривал: "Все из-за этого мытья; но ты только держись за мой хвост, Ру, и все будет в порядке". А Кристофер Робин и Кролик носились взад и вперед, созывая всех остальных.
      — Ру, держись, мы идем к тебе! — кричал Кристофер Робин.
      — Эй вы там, ребята, перебросьте что-нибудь через реку, немного пониже! — командовал Кролик.
      И только Винни-Пух сделал что-то полезное. Он подхватил длинную палку и перебросил ее на тот берег. Туда сразу же перескочила Кенга и схватила другой конец; они опустили палку к самой воде, и вскоре Ру, который продолжал радостно булькать: "Смотрите, как я плаваю!" — ухватился за нее и выкарабкался на берег.
      — Вы видали, как я плаваю? — пищал Ру в восторге, пока Кенга вытирала его. — Пух, ты видел, как я плаваю? Вот это называется плавать! Кролик, ты видел, что я делал? Я плавал! Эй, Пятачок! Пятачок, слышишь? Как ты думаешь, что я сейчас делал? Я плавал! Кристофер Робин, ты видел, как я…
      Но Кристофер Робин не слышал, он смотрел на Пуха.
      — Пух, — сказал он, — где ты нашел эту ось?
      Пух посмотрел на палку, которую все еще продолжал держать.
      — Ну, просто нашел, — сказал он. — Разве это ось? Я думал, это просто палка и она может пригодиться. Она там торчала в земле, а я ее поднял.
      — Пух, — сказал Кристофер Робин торжественно, — экспедиция окончена. Это — Земная Ось. Мы нашли Северный Полюс.
      — Ох, правда? — сказал Пух.
      Когда все вернулись на лужайку, Иа все еще продолжал сидеть, опустив хвост в воду.
      — Пусть кто-нибудь скажет Ру, чтобы он поторопился, — сказал он. — Мой хвост озяб. Я не жалуюсь, я просто констатирую факт. Мой хвост замерз.
      — Вот я! — пропищал Ру.
      — Ах, вот ты где!
      — Ты видел, как я плаваю?
      Иа вытащил хвост из воды и помахал им.
      — Я так и думал, — сказал он. — Ничего не чувствует. Онемел. Вот до чего дошло. Он окоченел. Ну что ж, если это никого не беспокоит, значит, так и должно быть.
      — Бедный мой ослик! Я его сейчас вытру, — сказал Кристофер Робин. Он достал носовой платок и начал вытирать хвост.
      — Спасибо, Кристофер Робин. Ты здесь единственный, кто понимает в хвостах. Остальные не способны думать. Вот в чем их беда. У них нет воображения. Для них хвост это не хвост, а просто добавочная порция спины.
      — Не горюй, Иа! — сказал Кристофер Робин, растирая хвост изо всех сил. — Так лучше?
      — Пожалуй, так он чувствует себя хвостом. Чувствует, что ты им владеешь. Если ты понимаешь, что я хочу сказать.
      — Привет, Иа! — сказал Пух, подойдя со своей Осью.
      — Привет, Пух. Спасибо за внимание. Я думаю, что через день-два я опять сумею им владеть.
      — Чем владеть? — спросил Пух.
      — Тем, о чем мы говорили.
      — А я ни о чем не говорил, — сказал Пух, недоумевая.
      — Значит, я опять ошибся. А я думал, ты сказал, как тебя огорчает история с моим хвостом, и спросил, не мог бы ты чем-нибудь помочь.
      — Нет, — сказал Пух чистосердечно. — Это был не я. — Он подумал немножко и, желая помочь выяснить вопрос, добавил: — Наверно, это был кто-нибудь другой.
      — Ну что ж, тогда поблагодари его от моего имени, когда вы увидитесь.
      Пух смущенно посмотрел на Кристофера Робина.
      — Пух нашел Северный Полюс, — сказал Кристофер Робин. — Здорово, правда? Вот Земная Ось.
      Пух скромно опустил глаза.
      — Вот это? — спросил Иа.
      — Да, — сказал Кристофер Робин.
      — Значит, мы вот эту штуку искали?
      — Да, — сказал Пух.
      — Гм, — сказал Иа-Иа. — Ну что ж. Во всяком случае, дождя не было, — добавил он.
      Они воткнули Ось в землю, и Кристофер Робин привязал к ней дощечку с надписью:
      Потом все отправились по домам. И, по-моему, хотя я в этом и не вполне уверен, Крошке Ру пришлось принять горячую ванну и немедленно лечь спать. А Пух так гордился своим подвигом, что должен был очень-очень основательно подкрепиться.
      Дождик лил, лил и лил. Пятачок сказал себе, что никогда за всю свою жизнь — а ему было ужасно много лет: может быть, три года, а может быть, даже четыре! — никогда он еще не видел столько дождя сразу. А дождь лил, и лил, и лил. С утра до вечера День за днем.
      "Вот если бы, — думал Пятачок, выглядывая из окна, — я был в гостях у Пуха, или у Кристофера Робина, или хотя бы у Кролика, когда дождь начался, мне было бы все время весело. А то сиди тут один-одинешенек и думай, когда он перестанет!"
      И он представлял себе, что он в гостях у Пуха и говорит ему: "Ты видал когда-нибудь такой дождь?" — а Пух отвечает: "Ну прямо ужасно!", или он, Пятачок, в свою очередь, говорит: "Интересно, не размыло ли дорогу к Кристоферу Робину?", а Пух отвечает: "А бедный старый Кролик, наверно, смылся из дому".
      Конечно, такая беседа — это одно удовольствие!
      И вообще какой толк в таких потрясающих вещах, как потопы и наводнения, если тебе не с кем даже о них поговорить?
      А было, спору нет, потрясающе интересно. Маленькие сухие канавки, в которые Пятачок, бывало, так часто лазил, стали ручьями; ручейки, по которым он, бывало, шлепал, подвернув штанишки, превратились в потоки, а речка, на берегах которой друзья так весело играли, вылезла из своего ложа (так называют речкину постель) и разлилась так широко, что Пятачок начал беспокоиться, не заберется ли она скоро и в его собственное ложе (то есть в его постель).
      "Да, немного страшновато, — сказал он сам себе, — быть Очень Маленьким Существом, совершенно окруженным водой! Кристофер Робин и Пух могут спастись, забравшись на дерево, Кенга может ускакать и тоже спастись, Кролик может спастись, зарывшись в землю. Сова может улететь, а Иа может спастись — ммм… если будет громко кричать, пока его не спасут.
      А вот я сижу тут, весь окруженный водой, и совсем-совсем ничего не могу сделать!"
      Дождь все лил, и с каждым днем вода подымалась немножко выше, и вот она подошла уже к самому окошку, а Пятачок все еще ничего не сделал.
      И вдруг он вспомнил историю, которую рассказывал ему Кристофер Робин, — историю про человека на необитаемом острове, который написал что-то на бумажке, положил ее в бутылку и бросил бутылку в море; и Пятачок подумал, что если он напишет что-нибудь на бумажке, положит ее в бутылку и бросит в воду, то, может быть, кто-нибудь придет и спасет его!
      Он обыскал весь свой дом, вернее, все, что в доме оставалось сухого, и наконец он нашел сухой карандаш, кусочек сухой бумаги, сухую бутылку и сухую пробку и написал на одной стороне бумажки:
        ПОМОГИТЕ!     ПЯТАЧКУ (ЭТО Я)    а на обороте:     ЭТО Я, ПЯТАЧОК,   СПАСИТЕ, ПОМОГИТЕ!
      Потом он положил бумагу в бутылку, как можно лучше закупорил бутылку, как можно дальше высунулся из окошка — но так, чтобы не выпасть, — и изо всех сил бросил бутылку.
      — Плюх! — сказала бутылка и закачалась на волнах.
      Пятачок следил, как она медленно уплывает, пока у него глаза не заболели, и ему стало порой казаться, что это бутылка, а порой, что это просто рябь на воде, и наконец он понял, что больше он ее никогда не увидит и что он сделал все, что мог, для своего спасения.
      "И, значит, теперь, — думал он, — кто-нибудь другой должен будет что-нибудь сделать. Я надеюсь, что он сделает это быстро, потому что иначе мне придется плавать, а ведь я не умею".
      Тут он очень глубоко вздохнул и сказал:
      — Хочу, чтобы Пух был тут, вдвоем намного веселее!
      Когда дождь начался, Винни-Пух спал. Дождь лил, лил и лил, а он спал, спал и спал.
      Накануне он очень устал. Как вы помните, он открыл Северный Полюс, и он так гордился этим, что спросил Кристофера Робина, нет ли где еще Полюсов, которые Медведь с опилками в голове мог бы открыть.
      "Есть еще Южный Полюс, — сказал Кристофер Робин, — и, по-моему, где-то есть Восточный Полюс и Западный Полюс, хотя люди почему-то не любят говорить о них".
      Услышав это сообщение, Пух очень взволновался и предложил немедленно устроить искпедицию к Восточному Полюсу, но Кристофер Робин был чем-то занят с Кенгой, так что Пух отправился открывать Восточный Полюс сам. Открыл он его или нет, я забыл; но он вернулся домой таким усталым, что заснул в самый разгар ужина, спустя каких-нибудь полчаса после того, как сел за стол. И вот он спал, и спал, и спал.
      И вдруг он увидел сон. Он, Пух, был на Восточном Полюсе, и это оказался очень холодный Полюс, весь покрытый самыми холодными сортами снега и льда. Пух разыскал пчелиный улей и улегся там спать, но в улье не хватило места для задних лапок Пуха, и их пришлось оставить снаружи. И вдруг, откуда ни возьмись, пришли Дикие Буки, обитающие на Восточном Полюсе, и стали выщипывать мех на лапках Пуха, чтобы устроить гнезда для своих малышей, и чем больше они щипали, тем холоднее становилось лапкам, и наконец Пух проснулся с криком и обнаружил, что он сидит на стуле, а ноги у него в воде и вокруг него всюду тоже вода!
      Он прошлепал к двери и выглянул наружу…
      — Положение серьезное, — сказал Пух, — надо искать спасения.
      Он схватил самый большой горшок с медом и спасся с ним на толстую-претолстую ветку своего дерева, торчавшую высоко-высоко над водой.
      Потом он опять слез вниз и спасся с другим горшком.
      А когда все спасательные операции были окончены, на ветке сидел Пух, болтая ногами, а рядом стояло десять горшков с медом…
      На другой день на ветке сидел Пух, болтая ногами, а рядом стояли четыре горшка с медом.
      На третий день на ветке сидел Пух, болтая ногами, а рядом стоял один горшок с медом.
      На четвертый день на ветке сидел Пух один-одинешенек.
      И в это самое утро бутылка Пятачка проплывала мимо Пуха.
      И тут с громким криком "Мед! Мед!" Пух кинулся в воду, схватил бутылку и, по шейку в воде, храбро вернулся к дереву и влез на ветку.
      — Жаль, жаль, — сказал Пух, открыв бутылку, — столько мокнуть, и совершенно зря!… Погодите, а что тут делает эта бумажка?
      Он вытащил бумажку и посмотрел на нее.
      — Это Спаслание, — сказал он, — вот что это такое. А вот это буква "Пы", да-да-да, да-да-да, а "Пы", наверно, значит "Пух", и, значит, это очень важное Спаслание для меня, а я не могу узнать, что оно значит! Надо бы найти Кристофера Робина, или Сову, или Пятачка — словом, какого-нибудь читателя, который умеет читать все слова, и они мне скажут, про что тут написано; только вот плавать я не умею. Жалко!
      И вдруг ему пришла в голову мысль, и я считаю, что для медведя с опилками в голове это была очень хорошая мысль. Он сказал себе:
      "Раз бутылка может плавать, то и горшок может плавать, а когда горшок поплывет, я могу сесть на него, если это будет очень большой горшок".
      Он взял свой самый большой горшок и завязал его покрепче.
      — У каждого корабля должно быть название, — сказал он, — значит, я назову свой — "Плавучий Медведь".
      С этими словами он бросил свой корабль в воду и прыгнул вслед.
      Некоторое время Пух и "Плавучий Медведь" не могли решить вопроса о том, кто из них должен быть сверху, но в конце концов они договорились. "Плавучий Медведь" оказался внизу, а на нем — Пух, отчаянно болтавший ногами.
      Кристофер Робин жил в самом высоком месте Леса. Дождь лил, лил и лил, но вода не могла добраться до его дома. И, пожалуй, было довольно весело смотреть вниз и любоваться всей этой водой, но дождь был такой сильный, что Кристофер Робин почти все время сидел дома и думал о разных вещах.
      Каждое утро он выходил (с зонтиком) и втыкал палочку в том месте, до которого дошла вода, а на следующее утро палочка уже скрывалась под водой, так что ему приходилось втыкать новую палочку, и дорога домой становилась все короче и короче.
      Наутро пятого дня он понял, что впервые в жизни оказался на настоящем острове. Это, конечно, было очень-очень здорово!
      И в это самое утро прилетела Сова, чтобы узнать, как поживает ее друг Кристофер Робин.
      — Слушай, Сова, — сказал Кристофер Робин, — до чего здорово! Я живу на острове!
      — Атмосферные условия в последнее время были несколько неблагоприятными, — сказала Сова.
      — Что, что?
      — Дождик был, — пояснила Сова.
      — Да, — сказал Кристофер Робин, — был.
      — Уровень паводка достиг небывалой высоты.
      — Кто?
      — Я говорю — воды кругом много, — пояснила Сова.
      — Да, — согласился Кристофер Робин, — очень много.
      — Однако перспективы быстро улучшаются. Прогноз показывает…
      — Ты видела Пуха?
      — Нет, прогноз…
      — Я надеюсь, он жив и здоров, — сказал Кристофер Робин. — Я немного беспокоюсь о нем. Интересно, Пятачок с ним или нет? Ты думаешь, у них все в порядке, Сова?
      — Я полагаю, что все в порядке. Ты понимаешь, прогноз…
      — Знаешь что, Сова, погляди, как они там, потому что ведь у Пуха опилки в голове и он может сделать какую-нибудь глупость, а я его так люблю, Сова. Понимаешь, Сова?
      — Очень хорошо, — сказала Сова, — я отправляюсь. Вернусь немедленно. — И она улетела.
      Вскоре она вернулась.
      — Пуха там нет, — сказала она.
      — Нет?
      — Он был там. Он сидел на ветке с девятью горшками меда. Но теперь его там нет.
       — Пух, дорогой, — крикнул Кристофер Робин, — где же ты?
      — Вот где я, — ответил сзади ворчливый голосок.
      — Пух!!
      Они кинулись обниматься.
      — Как ты сюда попал, Пух? — спросил Кристофер Робин, когда он смог снова заговорить.
      — На корабле! — сказал Пух гордо. — Я получил очень важное Спаслание в бутылке, но так как мне попала в глаза вода, я не мог его прочитать и привез его тебе на своем корабле.
      С этими гордыми словами он передал Кристоферу Робину послание.
      — Это же от Пятачка! — закричал Кристофер Робин, прочитав послание.
      — А про Пуха там ничего нет? — спросил медвежонок, заглядывая Кристоферу Робину через плечо.
      Кристофер Робин прочел послание вслух.
      — Ах, так все эти "Пы" были Пятачки? А я думал, это были Пухи.
      — Надо его немедленно спасать! Я-то думал, что он с тобой, Пух. Сова, ты можешь его спасти на спине?
      — Не думаю, — отвечала Сова после длительного размышления. — Сомнительно, чтобы спинная мускулатура была в состоянии…
      — Тогда полети к нему сейчас же и скажи, что спасение приближается, а мы с Пухом подумаем, как его спасти, и придем, как только сможем. Ой, Сова, только, ради бога, не разговаривай, лети скорее!
      И, все еще повторяя про себя то, что она хотела, но не успела высказать, Сова улетела.
      — Ну вот, Пух, — сказал Кристофер Робин, — где твой корабль?
      — Надо сказать, — объяснил Пух Кристоферу по дороге к берегу, — что это не совсем обыкновенный корабль. Иногда это корабль, а иногда это вроде несчастного случая. Смотря по тому…
      — Смотря по чему?
      — Ну, по тому — наверху я или внизу. На нем или под ним.
      — Ну, а где он?
      — Вот, — сказал Пух гордо и указал на "Плавучего Медведя".
      Да, это было совсем не то, что Кристофер Робин ожидал увидеть.
      И чем больше он глядел на "Плавучего Медведя" тем больше он думал о том, какой же храбрый и умный медведь Винни-Пух, но чем больше Кристофер Робин думал об этом, тем скромнее глядел Пух в землю, стараясь сделать вид, что это не он.
      — Но только он слишком маленький для нас обоих, — сказал Кристофер Робин грустно.
      — Для нас троих, считая Пятачка.
      — Ну, значит, он еще меньше. Винни-Пух, что же нам делать?
      И тут этот медвежонок, Винни-Пух, Д.П. (Друг Пятачка), П.К. (Приятель Кролика), О.П. (Открыватель Полюса), У.И. и Н.X. (Утешитель Иа-Иа и Находитель Хвоста), — одним словом, наш Винни-Пух сказал такую мудрую вещь, что Кристофер Робин смог только вытаращить глаза и открыть рот, не понимая — неужели это тот самый медведь с опилками в голове, которого он так давно знает и любит.
      — Мы поплывем в твоем зонтике, — сказал Пух.
      — ??
      — Мы поплывем в твоем зонтике, — сказал Пух.
      — ??
      — Мы поплывем в твоем зонтике, — сказал Пух.
      — !!!
      Да, Кристофер Робин вдруг понял, что это возможно. Он открыл свой зонтик и опустил его на воду. Зонтик поплыл, но закачался. Пух влез в него. И он было уже хотел сказать, что все в порядке, когда обнаружил, что не все, и после непродолжительного купания он вброд вернулся к Кристоферу Робину. Потом они оба сели в зонтик, и зонтик больше не качался.
      — Мы назовем это судно "Мудрость Пуха", — сказал Кристофер Робин.
      И "Мудрость Пуха" на всех парусах поплыла в юго-восточном направлении, время от времени плавно вращаясь.
      Представьте себе, как обрадовался Пятачок, когда наконец увидел Корабль! Потом долгие годы он любил думать, что был в очень большой опасности во время этого ужасного потопа, но единственная опасность угрожала ему только в последние полчаса его заключения, когда Сова уселась на ветку и, чтобы его морально поддержать, стала рассказывать ему длиннейшую историю про свою Тетку, которая однажды по ошибке снесла гусиное яйцо, и история эта тянулась и тянулась (совсем как эта фраза), пока Пятачок (который слушал Сову, высунувшись в окно), потеряв надежду на спасение, начал засыпать и, естественно, стал помаленьку вываливаться из окна; но, по счастью, в тот момент, когда он держался только одними копытцами задних ног, Сова громко вскрикнула, изображая ужас своей Тетки и ее крик, когда она (Тетка) обнаружила, что яйцо было действительно гусиное, и Пятачок проснулся и как раз успел юркнуть обратно в окно и сказать: "Ах как интересно! Да что вы говорите!" — словом, вы можете представить себе его радость, когда он увидел славный Корабль "Мудрость Пуха" (Капитан — К.Робин, 1-й помощник — В.-Пух), который плыл ему на выручку, а К. Робин и В. — Пух, в свою оче…
      Ну, эта история здесь, по сути дела, кончается, а я так устал от этой последней фразы, что тоже не прочь бы кончить, но никак нельзя не рассказать о том, что было позже.
      Потому что позже, когда все высохло, и все ручейки в Лесу стали опять маленькими и хорошенькими, и вода в тихих, сонных лужицах только грезила о великих делах, которые она совершила, Кристофер Робин устроил Торжественный Вечер в честь своего друга Винни-Пуха и в честь Славного Дела, которое он — Винни-Пух — совершил.
      Это был чудесный вечер! В Лесу был накрыт длинный-предлинный стол, и на одном Председательском месте — в конце стола — сидел Кристофер Робин, а на другом Председательском месте — в другом конце стола — сидел сам Винни-Пух, а на остальных местах сидели Гости: Пятачок, и Кролик, и Иа, и Кенга, и Ру, и Сова. А кругом, в траве, расположились Родственники и Знакомые Кролика, всех сортов и размеров (начиная с тех, на которых вы иногда нечаянно наступаете, и кончая теми, которые иногда нечаянно залетают вам в глаз), и терпеливо ждали, что кто-нибудь из Гостей заговорит с ними, или что-нибудь уронит, или хотя бы спросит у них, который час.
      И, конечно, все-все-все славно угостились, а потом Кристофер Робин произнес Хвалебную речь в честь того, кто совершил Славное Дело: и сказал, что для него — для того, кто это Дело совершил, — приготовлен Большой Подарок.
      Но так как он не сказал, кто именно совершил Славное Дело, считая, что все и так его знают, то Иа-Иа вдруг по ошибке принял все Торжество на свой счет, и ослик понял свою ошибку только тогда, когда Подарок (большая, очень красивая коробка) был вручен тому, кто действительно это дело совершил, то есть Винни-Пуху.
      Винни-Пух принял Подарок и сказал "спасибо", и все столпились вокруг него, крича наперебой: "Открывай скорей!", "Чего там есть?", "А я знаю, что там!" и так далее.
      А когда Винни-Пух открыл коробку (поскорей, но все-таки не разрезав, а развязав ленточку — ведь она всегда вдруг может понадобиться), все так и ахнули, а сам Винни чуть не упал от радости.
      Потому что это оказалась Специальная Коробка с чудеснейшим набором карандашей!
      Там были карандаши, помеченные "В" — в честь Винни-Пуха, и карандаши, помеченные "НВ" — в честь Неустрашимого Винни, и еще карандаши, помеченные "ВВ" — в честь… в честь Выручательного Винни, потому что ведь это он выручил Пятачка; и еще там была Машинка для точки карандашей, и Красная Резинка, которая очень хорошо стирает все, что вы написали неправильно, и потом Линейка, и Синие Карандаши, и Красные Карандаши, и даже Зеленые и Красно-Синие, совсем как у взрослых.
      И все это было для Пуха.
      И, по-моему, он все это вполне заслужил.
      А как вы считаете?



Нашла десятую главу. Добавьте перевод сами, пожалуйста:

Chapter 10…

ONE day when the sun had come back over the Forest, bringing with it the scent of may, and all the streams of the Forest were tinkling happily to find themselves their own pretty shape again, and the little pools lay dreaming of the life they had seen and the big things they had done, and in the warmth and quiet of the Forest the cuckoo was trying over his voice carefully and listening to see if he liked it, and wood-pigeons were complaining gently to themselves in their lazy comfortable way that it was the other fellow's fault, but it didn't matter very much; on such a day as this Christopher Robin whistled in a special way he had, and Owl came flying out of the Hundred Acre Wood to see what was wanted.
"Owl," said Christopher Robin, "I am going to give a party."
"You are, are you?" said Owl.
"And it's to be a special sort of party, because it's because of what Pooh did when he did what he did to save Piglet from the flood."
"Oh, that's what it's for, is it?" said Owl.
"Yes, so will you tell Pooh as quickly as you can, and all the others, because it will be to-morrow?"
"Oh, it will, will it?" said Owl, still being as helpful as possible.
"So will you go and tell them, Owl?"
Owl tried to think of something very wise to say, but couldn't, so he flew off to tell the others. And the first person he told was Pooh.
"Pooh," he said, "Christopher Robin is giving a party."
"Oh!" said Pooh And then seeing that Owl expected him to say something else, he said, "Will there be those little cake things with pink sugar icing?"
Owl felt that it was rather beneath him to talk about little cake things with pink sugar icing, so he told Pooh exactly what Christopher Robin had said, and flew off to Eeyore.
"Party for Me?" thought Pooh to himself. "How grand!" And he began to wonder if all the other animals would know that it was a special Pooh Party, and if Christopher Robin had told them about The Floating Bear and the Brain of Pooh, and all the wonderful ships he had invented and sailed on, and he began to think how awful it would be if everybody had forgotten about it, and nobody quite knew what the party was for; and the more he thought like this, the more the party got muddled in his mind, like a dream when nothing goes right.
And the dream began to sing itself over in his head until it became a sort of song. It was an


3 Cheers for Pooh
(For Who?)
For Pooh--
(Why what did he do?)
I thought you knew;
He saved his friend from a wetting!
3 Cheers for Bear!
(For where?)
For Bear--
He couldn't swim,
But he rescued him!
(He rescued who?)
Oh, listen, do!
I am talking of Pooh?
(Of who?)
Of Pooh!
(I'm sorry I keep forgetting).
Well. Pooh was a Bear of Enormous Brain--
(Just say it again!)
Of enormous brain--
(Of enormous what?)
Well, he ate a lot,
And I don't know if he could swim or not,
But he managed to float
On a sort of boat
(On a sort of what?)
Well, a sort of pot--
So now let's give him three hearty cheers
(So now let's give him three hearty whitches?)
And hope he'll be with us for years and years,
And grow in health and wisdom and riches!
3 Cheers for Pooh!
(For who?)
For Pooh--
3 Cheers for Bear
(For where?)
For Bear--
3 Cheers for the wonderful Winnie-the-Pooh!
(Just tell me, somebody--WHAT DID HE DO?)

While this was going on inside him, Owl was talking to Eeyore.
"Eeyore," said Owl, "Christopher Robin is giving a party."
"Very interesting," said Eeyore. "I suppose they will be sending me down the odd bits which got trodden on. Kind and Thoughtful. Not at all, don't mention it."
"There is an Invitation for you."
"What's that like?"
"An Invitation!"
"Yes, I heard you. Who dropped it?"
"This isn't anything to eat, it's asking you to the party. To-morrow."
Eeyore shook his head slowly.
"You mean Piglet. The little fellow with the exited ears. That's Piglet. I'll tell him."
"No, no!" said Owl, getting quite fussy. "It's you!"
"Are you sure?"
"Of course I'm sure. Christopher Robin said 'All of them! Tell all of them.'"
"All of them, except Eeyore?"
"All of them," said Owl sulkily.
"Ah!" said Eeyore. "A mistake, no doubt, but still, I shall come. Only don't blame me if it rains."
But it didn't rain. Christopher Robin had made a long table out of some long pieces of wood, and they all sat round it. Christopher Robin sat at one end, and Pooh sat at the other, and between them on one side were Owl and Eeyore and Piglet, and between them on the other side were Rabbit, and Roo and Kanga. And all Rabbit's friends and relations spread themselves about on the grass, and waited hopefully in case anybody spoke to them, or dropped anything, or asked them the time.
It was the first party to which Roo had ever been, and he was very excited. As soon as ever they had sat down he began to talk.
"Hallo, Pooh!" he squeaked.
"Hallo, Roo!" said Pooh.
Roo jumped up and down in his seat for a little while and then began again.
"Hallo, Piglet!" he squeaked.
Piglet waved a paw at him, being too busy to say anything.
"Hallo, Eeyore!" said Roo.
Eeyore nodded gloomily at him. "It will rain soon, you see if it doesn't," he said.
Roo looked to see if it didn't, and it didn't, so he said "Hallo, Owl!"--and Owl said "Hallo, my little fellow," in a kindly way, and went on telling Christopher Robin about an accident which had nearly happened to a friend of his whom Christopher Robin didn't know, and Kanga said to Roo, "Drink up your milk first, dear, and talk afterwards." So Roo, who was drinking his milk, tried to say that he could do both at once . . . and had to be patted on the back and dried for quite a long time afterwards.
When they had all nearly eaten enough, Christopher Robin banged on the table with his spoon, and everybody stopped talking and was very silent, except Roo who was just finishing a loud attack of hiccups and trying to look as if it was one of Rabbit's relations.
"This party," said Christopher Robin, "is a party because of what someone did, and we all know who it was, and it's his party, because of what he did, and I've got a present for him and here it is." Then he felt about a little and whispered, "Where is it?"
While he was looking, Eeyore coughed in an impressive way and began to speak.
"Friends," he said, "including oddments, it is a great pleasure, or perhaps I had better say it has been a pleasure so far, to see you at my party. What I did was nothing. Any of you-except Rabbit and Owl and Kanga--would have done the same. Oh, and Pooh. My remarks do not, of course, apply to Piglet and Roo, because they are too small. Any of you would have done the same. But it just happened to be Me. It was not, I need hardly say, with an idea of getting what Christopher Robin is looking for now"--and he put his front leg to his mouth and said in a loud whisper, "Try under the table"--"that I did what I did--but because I feel that we should all do what we can to help. I feel that we should all----"
"H--hup!" said Roo accidentally.
"Roo, dear!" said Kanga reproachfully.
"Was it me?" asked Roo, a little surprised.
"What's Eeyore talking about?" Piglet whispered to Pooh.
"I don't know," said Pooh rather dolefully.
"I thought this was your party."
"I thought it was once. But I suppose it isn't."
"I'd sooner it was yours than Eeyore's," said Piglet.
"So would I," said Pooh.
"H--hup!" said Roo again.
"AS--I--WAS--SAYING," said Eeyore loudly and sternly, "as I was saying when I was interrupted by various Loud Sounds, I feel that--"
"Here it is!" cried Christopher Robin excitedly. "Pass it down to silly old Pooh. It's for Pooh."
"For Pooh?" said Eeyore.
"Of course it is. The best bear in all the world."
"I might have known," said Eeyore. "After all, one can't complain. I have my friends. Somebody spoke to me only yesterday. And was it last week or the week before that Rabbit bumped into me and said 'Bother!' The Social Round. Always something going on."

Nobody was listening, for they were all saying, "Open it, Pooh," "What is it, Pooh?" "I know what it is," "No, you don't," and other helpful remarks of this sort. And of course Pooh was opening it as quickly as ever he could, but without cutting the string, because you never know when a bit of string might be Useful. At last it was undone.
When Pooh saw what it was, he nearly fell down, he was so pleased. It was a Special Pencil Case. There were pencils in it marked "B" for Bear, and pencils marked "HB " for Helping Bear, and pencils marked "BB" for Brave Bear. There was a knife for sharpening the pencils, and indiarubber for rubbing out anything which you had spelt wrong, and a ruler for ruling lines for the words to walk on, and inches marked on the ruler in case you wanted to know how many inches anything was, and Blue Pencils and Red Pencils and Green Pencils for saying special things in blue and red and green. And all these lovely things were in little pockets of their own in a Special Case which shut with a click when you clicked it. And they were all for Pooh.
"Oh!" said Pooh.
"Oh, Pooh!" said everybody else except Eeyore.
"Thank-you," growled Pooh.
But Eeyore was saying to himself, "This writing business. Pencils and what-not. Over-rated, if you ask me. Silly stuff. Nothing in it."
Later on, when they had all said "Good-bye" and "Thank-you" to Christopher Robin, Pooh and Piglet walked home thoughtfully together in the golden evening, and for a long time they were silent.
"When you wake up in the morning, Pooh," said Piglet at last, "what's the first thing you say to yourself?"
"What's for breakfast?" said Pooh. "What do you say, Piglet?"
"I say, I wonder what's going to happen exciting to-day?" said Piglet. Pooh nodded thoughtfully.
"It's the same thing," he said.

"And what did happen?" asked Christopher Robin.
"Next morning."
"I don't know."
"Could you think, and tell me and Pooh some time?"
"If you wanted it very much."
"Pooh does," said Christopher Robin.
He gave a deep sigh, picked his bear up by the leg and walked off to the door, trailing Winnie-the-Pooh behind him. At the door he turned and said, "Coming to see me have my bath?"
"I might," I said.
"Was Pooh's pencil case any better than mine?"
"It was just the same," I said.
He nodded and went out . . . and in a moment I heard Winnie-the-Pooh--bump, bump, bump--going up the stairs behind him


      Однажды, когда Винни-Пуху делать было совершенно нечего, он подумал, что все-таки надо бы чем-нибудь заняться. Вот он и решил заглянуть к Пятачку и посмотреть, чем занимается Пятачок. Шел снег, и Винни плелся по белой-белой лесной тропинке и думал, что, наверно, Пятачок сейчас греет ножки у огня; но, к своему удивлению, он увидел, что дверь дома Пятачка открыта, и чем дольше он смотрел туда, тем больше убеждался, что Пятачка там нет.
      — Он ушел из дому, — грустно сказал Пух, — вот в чем дело. Поэтому его и нет дома! Придется мне прогуляться одному и самому обдумать все это. Обидно-досадно!
      Но сначала он решил все-таки, чтобы окончательно удостовериться, постучать очень-очень громко… И, ожидая, пока Пятачок не ответит, он прыгал, чтобы согреться, и вдруг в его голове внезапно зазвучал Шум, и он показался Винни хорошим Шумом, который может, пожалуй, многим понравиться:
          Иду вперед


          И снег идет


          Хоть нам совсем-

          Совсем не по дороге!

          Но только вот


          Скажите, от —


          Скажите, от —

          Чего так зябнут ноги?
      — Тогда я вот что сделаю, — сказал Винни-Пух. — Я сделаю так: просто сперва пойду домой и посмотрю, который час, и, может быть, надену шарф, а потом я пойду навещу Иа и спою ему эту Шумелку.
      Винни побежал домой, и по дороге он так был занят Шумелкой, которую ведь надо было окончательно отделать, перед тем как спеть ее Иа, что, когда он внезапно увидел перед собой Пятачка, уютно устроившегося в его лучшем кресле, Пух смог только почесать в голове и впасть в глубокое раздумье — в чьем же доме он находится?
      — Ой, Пятачок, — сказал он, — а я думал, тебя нет дома.
      — Нет, — сказал Пятачок, — это тебя нет дома, Пух.
      — Пожалуй, правильно, — сказал Пух, — во всяком случае, одного из нас нет дома.
      И он посмотрел на часы, которые вот уже третью неделю показывали без пяти одиннадцать.
      — Ура, ура, уже почти одиннадцать, — сказал Пух радостно, — как раз пора чем-нибудь подкрепиться!
      И Винни-Пух полез в буфет.
      — А потом мы пойдем гулять и споем мою Шумелку Иа, — добавил он.
      — Какую Шумелку?
      — Ну, да песню, которую мы собираемся спеть Иа, — объяснил Пух.
      Спустя полчаса, когда Пух и Пятачок отправились в путь, часы, к их утешению, все еще показывали без пяти одиннадцать. Ветер утих, и снежок, которому надоело вертеться, пытаясь поймать самого себя за хвост, тихонько спускался вниз, и каждая снежинка сама отыскивала себе место для отдыха. Порой этим местом оказывался нос Винни-Пуха, а порой нет, и спустя немного времени у Пятачка вокруг шеи появился белый шарф, и за ушами у него было так снежно, как еще никогда в жизни.
      — Пух, — сказал он наконец, слегка помявшись, потому что ведь ему не хотелось, чтобы Пух подумал, что он сдается. — Я вот о чем подумал: а что, если мы сейчас пойдем домой и поучим как следует твою песню, поупражняемся, а потом споем ее Иа? Завтра… или… или, например, как-нибудь в другой раз, когда мы его случайно встретим?
      — Это очень хорошая мысль, Пятачок! — сказал Пух. — Мы будем сейчас повторять Шумелку по дороге, но только дома ее повторять не стоит, потому что это специальная Дорожная Шумелка для Снежной Погоды и ее надо петь на дороге, когда идет снег.
      — Обязательно? — тревожно спросил Пятачок.
      — Да ты сам увидишь, Пятачок, если послушаешь, потому что она вот как начинается: "Иду вперед. тирлим-бом-бом…".
      — Тирлим что? — спросил Пятачок.
      — Бом-бом, — сказал Пух. — Я вставил это, чтобы она была шумелочней. "И снег идет, тирлим-бом-бом, хоть нам…"
      — А ты разве не сказал "иду вперед"?
      — Да, но "вперед" был впереди.
      — Впереди тирлим-бом-бома?
      — Это же был другой тирлим-бом-бом, — сказал Винни-Пух, уже несколько сбитый с толку.
      И он запел снова:



          И снег



          Хоть нам

          Совсем-совсем не по дороге!

          Но только







          Отчего так зябнут ноги?

      Он спел Шумелку так, по-новому, от начала до конца, и, пожалуй, так она стала еще лучше, и, окончив, Винни замолчал в ожидании, что Пятачок скажет, что из всех Дорожных Шумелок для Снежной Погоды, которые он когда-либо слышал, эта — самая лучшая.
      Пятачок после долгого и серьезного размышления высказал свое мнение.
      — Пух, — сказал он задумчиво, — по-моему, не так ноги, как уши!
      К этому времени они уже подходили к Унылому Месту, где жил Иа, и, так как у Пятачка за ушками все еще было очень снежно и ему это начинало надоедать, они свернули в небольшую сосновую рощицу и присели на калитку в изгороди.
      Теперь снег на них не падал, но все еще было очень холодно, и, чтобы не замерзнуть, они спели Шумелку Пуха шесть раз от начала до конца (Пятачок исполнял все тирлим-бом-бомы, а Пух все остальное), причем оба в нужных местах колотили по изгороди палочками. Вскоре им стало гораздо теплее, и они смогли продолжить разговор.
      — Я сейчас думал, — сказал Пух, — и думал я вот о чем: я думал про Иа.
      — А что ты думал про Иа?
      — То, что ведь бедному Иа негде жить.
      — Негде, негде, — согласился Пятачок.
      — У тебя есть дом, Пятачок, и у меня есть дом, и это очень хорошие дома. И у Кристофера Робина дом, у Совы, и Кенги, и у Кролика тоже есть дома, и даже у Родственников и Знакомых Кролика тоже есть дома или что-нибудь в этом роде, а у бедного Иа нет совсем ничего. И вот что я придумал: давай построим ему дом.
      — Это замечательная мысль, — сказал Пятачок. — А где мы его построим?
      — Мы построим его здесь, — сказал Пух, — на опушке этой рощицы. Тут нет ветра, и тут я об этом подумал. Мы можем назвать это место "Пухова опушка", и мы построим для Иа на Пуховой Опушке — ДОМ ИА.
      — Ой, кстати, там за рощей я видел груду палочек, — сказал Пятачок. — Там их навалена целая куча! Ну прямо целая гора!
      — Спасибо, Пятачок, То, что ты сказал, будет нам очень полезно, и за это я бы мог назвать это место Пуховопятачковой Опушкой, если бы Пухова Опушка не звучала лучше. Но только она звучит лучше потому, что она пушистей и, значит, больше похожа на опушку.
      Они слезли с изгороди и отправились за палочками.
      …Кристофер Робин все это утро провел в комнате, путешествуя в Африку и обратно, и он как раз сошел с корабля и подумал: "Интересно, какая сейчас на улице погода", как вдруг в его дверь постучал не кто иной, как Иа.
      — Здравствуй, Иа, — сказал Кристофер Робин, открыв дверь и выйдя на двор. — Как ты себя чувствуешь?
      — Снег все идет, — мрачно сказал Иа.
      — Да, да.
      — И мороз.
      — Да?
      — Да, — сказал Иа. — Однако, — добавил он, немного просветлев, — землетрясений у нас в последнее время не было.
      — Что случилось, Иа?
      — Ничего, Кристофер Робин. Ничего существенного. Ты, конечно, не видел где-нибудь здесь дома или чего-нибудь в этом роде?
      — Какого дома?
      — Просто дома.
      — А кто там живет?
      — Я живу. По крайней мере, я думал, что я там живу. Но, по-видимому, я там не живу. Ну что ж, в конце концов не у всех же должны быть дома.
      — Ой, Иа, я не знал. Я всегда думал…
      — Не знаю, в чем тут дело, Кристофер Робин, но из-за всего этого снега и тому подобного, не говоря уже о сосульках и всем прочем, сейчас в поле часа в три утра не так жарко, как думают некоторые. Не сказать, чтобы там было душно, если ты понимаешь, что я имею в виду. Да, жаловаться на духоту не приходится. Никак не приходится. По правде говоря, Кристофер Робин, — продолжал Иа громким шопотом, — строго между нами, совершенно секретно, если никому не говорить, — там холодно.
      — Ой, Иа!
      — И я сказал себе — ведь остальные, пожалуй огорчатся, если я замерзну. Правда, у них ни у кого нет ума, в голове у них только опилки, да и те, очевидно, попали туда по ошибке, и они не умеют думать, но если снег будет идти еще недель шесть или в этом духе, даже кто-нибудь из них может сказать себе: "Пожалуй, Иа не так уж жарко сейчас, часа в три утра". А потом он захочет это проверить. А еще потом ему станет очень грустно.
      — Ой, Иа! — сказал Кристофер Робин, которому уже стало очень грустно.
      — Я не имел в виду тебя, Кристофер Робин. Ты не такой. Словом, все это я клоню к тому, что я построил себе дом возле своей маленькой рощицы.
      — Правда построил? Как замечательно!
      — Действительно замечательным, — продолжал Иа самым унылым тоном, — представляется мне то, что, когда я утром уходил, он был там, а когда я вернулся, его там не было. Вообще это все вполне понятно, в конце концов это был всего лишь дом Иа. Но все-таки я несколько обескуражен.
      Кристоферу Робину некогда было особенно удивляться. Он уже забежал в свой дом и моментально натянул теплую шапку, теплые ботинки и теплое пальто.
      — Мы сейчас пойдем и выясним это, — сказал он Иа.
      — Иногда, — сказал Иа, — когда люди забирают чей-нибудь дом, там остается кусочек-другой, который им не нужен и который они с удовольствием вернут бывшему хозяину, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Вот я и думаю, что если мы заглянем…
      — Пошли, пошли, — сказал Кристофер Робин.
      Они пошли очень быстро, и поэтому они очень быстро пришли на ту опушку рощи, где не было дома Иа.
      — Ну вот, — сказал Иа. — Не осталось ни единой палочки. Конечно, жаловаться не приходится, ведь остался весь этот снег, с которым я могу делать все, что я хочу!
      Но Кристофер Робин не слушал Иа. Он прислушивался к чему-то другому.
      — Ты не слышишь? — спросил он Иа.
      — А что там такое? Кто-то смеется?
      — Слушай.
      Они прислушались… И они услышали ворчливый басок, напевавший, что и он идет, и снег идет, хотя им совсем-совсем не по дороге, и чей-то тоненький голосок, успевавший вовремя тирлимбомбомкать.
      — Это Пух! — радостно сказал Кристофер Робин.
      — Вероятно, — сказал Иа.
      — И еще Пятачок, — взволнованно сказал Кристофер Робин.
      — Возможно, — сказал Иа. — Кто нам сейчас действительно нужен — это хорошая ищейка.
      Слова песни неожиданно изменились.
      — Наш дом готов! — пел бас.
      — Тирлим-бом-бом, — пел пискливый голосок.
      — Прекрасный дом…
      — Тирлим-бом-бом…
      — Я сам охотно жил бы в нем!…
      — Тирлим-бом-бом…
      — Пух! — закричал Кристофер Робин.
      Певцы замолчали.
      — Это Кристофер Робин, — в восторге сказал Пух.
      — Он на той стороне. Там, где мы взяли палочки, — сказал Пятачок.
      — Побежали, — сказал Пух.
      Они помчались по опушке вокруг рощи, и всю дорогу Пух издавал приветственные возгласы.
      — Эй, а тут Иа! — сказал Пух, когда они с Кристофером Робином кончили обниматься. Он толкнул локтем Пятачка, а Пятачок толкнул локтем его, и они подумали, какой это приятный сюрприз. — Здравствуй, Иа!
      — И тебе желаю того же, медвежонок Пух, а по четвергам — вдвое, — уныло сказал Иа.
      Не успел Винни-Пух спросить: "Почему по четвергам?" — как Кристофер Робин начал рассказывать грустную историю пропавшего дома Иа. Пух и Пятачок слушали, и глаза у них становились все больше и больше.
      — Где, ты говоришь, он был? — спросил Пух.
      — Как раз тут, — сказал Иа.
      — Он был сделан из палочек?
      — Да.
      — Ох, — сказал Пятачок.
      — Что? — сказал Иа
      — Я просто сказал "ох", — нервно ответил Пятачок, и, чтобы не подавать виду, что он смутился, раз-другой тирлимбомбомкнул так беззаботно, как только мог.
      — А ты уверен, что это был дом? — спросил Пух. — Я хочу сказать, ты уверен, что как раз тут был дом?
      — Конечно, уверен, — сказал Иа Он пробормотал про себя: "Ни тени ума нет у некоторых!"
      — В чем дело, Пух? — спросил Кристофер Робин.
      — Ну… — сказал Пух. — Дело в том… — сказал он. — Ну, дело в том… — сказал Пух. — Понимаешь… — сказал Пух. — Как бы вам сказать… — сказал Пух, и тут что-то, видимо, подсказало ему, что он не очень хорошо объясняет дело, так что он снова толкнул Пятачка локтем.
      — Как бы вам сказать… — поспешно сказал Пятачок. — Только теплее, — добавил он после долгого размышления.
      — Что — теплее?
      — На той стороне рощи, где стоит дом Иа.
      — Мой дом? — спросил Иа. — Мой дом был здесь.
      — Нет, — твердо сказал Пятачок, — он на той опушке.
      — Потому что там теплее, — сказал Пух.
      — Но я хочу знать…
      — Пойдем и посмотрим, — просто сказал Пятачок, приглашая всех идти за ним.
      Они вышли на опушку, и там стоял дом Иа — с виду уютный-преуютный.
      — Вот он, — сказал Пятачок.
      — Внутри не хуже, чем снаружи, — с гордостью сказал Пух.
      Иа вошел в дом и снова вышел.
      — Странное явление, — сказал он. — Это мой дом, и я сам построил его там, где я говорил, так что, очевидно, его сдуло сюда ветром. Видимо, ветер перенес его прямо через рощу и тут опустил. И он стоит здесь целый и невредимый. Пожалуй, местами он даже лучше!
      — Гораздо лучше! — хором сказали Пух и Пятачок.
      — Вот вам пример того, что можно сделать, если не полениться, — сказал Иа. — Тебе понятно, Пух? Тебе понятно, Пятачок? Во-первых — Смекалка, а во-вторых — Добросовестная Работа. Ясно? Вот как надо строить дом! — гордо закончил Иа.
      Все попрощались со счастливым хозяином дома, и Кристофер Робин пошел обедать со своими друзьями — Пухом и Пятачком. По дороге друзья рассказали ему об Ужасной Ошибке, которую они совершили, и, когда он кончил смеяться, все трое дружно запели Дорожную Шумелку для Снежной Погоды и пели ее всю дорогу, причем Пятачок, который все еще был немного не в голосе, только тирлимбомбомкал.
      "Конечно, кажется, что тирлимбомбомкать легко, — сказал Пятачок про себя, — но далеко не каждый и с этим сумеет справиться!"









Сегодня добавил текстовые файлы для скачивания:
Winnie-the-Pooh 1-3 in English
Winnie-the-Pooh 4-5 in English
Winnie-the-Pooh 6-7 in English
Winnie-the-Pooh 8-9 in English
Winnie-the-Pooh 10 in English


Вы здесь » Курсы полиглота Тихонова в Перми: без домашних заданий, заучивания и таблиц » Английский язык в Перми | У полиглота Тихонова » "Винни-Пух и все-все-все" на английском языке с русским переводом